Неэргодическая экономика

Статья посвящена рассмотрению причин, по которым современная западная экономическая теория – неоклассический мейнстрим – утратила экспертно–аналитическую и прогностическую роль в практической экономической политике. Три последние президентские администрации США не полагаются на академических ученых («профессоров» в терминологии Кругмана) при обосновании экономической политики, а доверяют ее так называемым «политическим антрепренерам», не имеющим никакого веса в академической среде. Приведен пример фундаментального провала рекомендаций «профессоров» в вопросе одобрения вступления Китая в ВТО. Вскрыт фактор академического монополизма экономистов мейнстрима, прежде всего американских, на примере публикаций в ведущих журналах и Нобелевских премий как причина деградации и оторванности исследований от реальной экономической политики. Предложен к переосмыслению вопрос об идеологической функции экономической теории. Показано, что любая экономическая теория отражает идеологические воззрения, ценности и интересы субъектов экономической политики. Отрицание этой закономерности неоклассическим мейнстримом нужно трактовать как антинаучный подход. Проанализированы теоретические основы взглядов С. Мирана, председателя Совета экономических консультантов во второй администрации президента Байдена, расходящиеся с мнением подавляющего большинства «профессоров». Высказывается предположение, что радикализм, брутальность и «антинаучность» трампономики 2.0 с точки зрения академического истеблишмента США на самом деле отвечает экономическим интересам и идеологическим пристрастиям формирующегося нового элитного слоя американского капитала – «индустриальным цифровикам», чьи представления об экономическом мироустройстве воплотятся в обозримом будущем в новую экономическую теорию.

Кризис глобального экономического миропорядка и неспособность неолиберальных доктрин объяснить актуальные экономические явления породили спрос на новые концепции. США предложили такие новации, как новая экономика предложения, новый Вашингтонский консенсус и продуктивизм. В 2023 г. теневой канцлер казначейства Британии Р. Ривз разработала концепцию секьюрономики, основанную на возрождении государственного активизма и учете принципов экономической безопасности и социальной справедливости. Секьюрономика опирается на более раннюю концепцию повседневной экономики и предполагает радикальный отказ от общепризнанных устоев неолиберализма. В теоретическом плане первоначальный вариант секьюрономики близок к парадигме продуктивизма Д. Родрика, а в социально–политическом – воспроизводит экономическую политику Дж. Байдена. Однако после победы лейбористов на выборах 2024 г. экономическая концепция подверглась значительной корректировке. В доктрину возвращена идея экономического роста и развития экспортоориентированных (пограничных) отраслей как основы экономической политики. Тем не менее политика лейбористов как в налогово–бюджетной сфере, так и в области отраслевого развития воспроизводит базовые идеи секьюрономики применительно к безопасности цепочек поставок, расширению доступа к дешевой зеленой электроэнергии, важной роли базовых (неторгуемых) отраслей промышленности, включая разработку собственных редкоземельных металлов. Таким образом, секьюрономика сохраняет значение нового концептуального курса в период глобальной неопределенности. Сделан вывод, что секьюрономика призвана обеспечить концептуальную новизну политико–экономической доктрины лейбористов.

The article attempts to systematize the most important institutional advantages of the Chinese management model, which differs significantly from the Western and Russian models. The research considers six fundamental elements of the self–organization model of the Chinese elites: maintaining the monopoly of the Chinese Communist Party in the system of power; the ability of the Communist Party to self–organize (scale, hierarchy, sequence of career growth, meritocracy, total lack of immunity from criminal prosecution, the presence of the death penalty); the system of checks and balances of power, consisting of formal (the practice of filing complaints against representatives government, etc.) and informal (mental and personnel traditions based on the historical factor) institutions; refusal to export its model and the implementation of the doctrine of soft hegemony; global coordination of all levels of the national economy through the modern State Planning Committee of the People’s Republic of China (State Committee for Development and Reform); adherence to three basic principles (common sense, naturalness and managerial paranoia), which are subordinated to the effect of nesting. The article shows that these elements provide many advantages for the Chinese elites: the presence of immunity against degradation and degeneration, the historical continuity of strategic decisions and the formation of state instinct, the weakening of foreign policy aggressiveness during the change of the old world order, the timely balancing of all aspects of Chinese society, the achievement of permanent managerial responsibility. We consider the possibility of Russia borrowing the institutions of the Chinese management system; the research notes that there are prerequisites for such borrowing in terms of creating a ruling party, a system of operational complaints and an institution of elite self–purification.

В XXI веке началось возрождение некоторых культурных страниц отечественной истории. Одна из них связана с творчеством замечательного советского писателя Олега Куваева и, конечно же, с его романом «Территория». Писатель уже получил титул русского Джека Лондона, в связи с чем актуализируется несколько вопросов. Что конкретно общего у двух авторов? И чем они все–таки принципиально различаются? В статье даются ответы на поставленные вопросы.

В статье сделана попытка систематизировать некоторые важнейшие институциональные преимущества китайской модели управления, которая существенно отличается от западной и российской моделей. Рассмотрены шесть основополагающих элементов модели самоорганизации китайских элит: поддержание монополии КПК в системе власти; способность самоорганизации КПК (масштабность, иерархичность, последовательность карьерного роста, меритократия, тотальное отсутствие иммунитета от уголовного преследования, наличие смертной казни); система сдержек и противовесов власти, состоящая из формальных (практика подачи жалоб на представителей власти и др.) и неформальных (ментальная и кадровая традиции по учету фактора истории) институтов; отказ от экспортирования своей модели и реализация доктрины мягкой гегемонии; глобальная координация всех звеньев народного хозяйства посредством современного Госплана КНР (Государственного комитета по развитию и реформам); следование трем базовым принципам (здравому смыслу, естественности и управленческой паранойе), которые подчинены эффекту вложенности. Показано, что перечисленные элементы обеспечивают множество преимуществ китайских элит – наличие иммунитета против деградации и вырождения, историческую преемственность стратегических решений и формирование государственного инстинкта, ослабление внешнеполитической агрессивности в период смены старого миропорядка, своевременное балансирование всех сторон жизни китайского общества, достижение перманентной управленческой ответственности. Рассматривается возможность заимствования Россией институтов китайской системы управления; отмечается наличие предпосылок для подобного заимствования в части создания правящей партии, системы оперативных жалоб и института самоочищения элит.

В статье поставлена проблема обобщения критических оценок современной экономике в ракурсе онтологических, гносеологических, методологических и идеологических компонентов парадигмы экономической теории. Показаны кризисные проявления всех четырех компонентов на современном этапе мирохозяйственного развития. Методологической базой исследования являются современные западные концепты новой парадигмы экономической теории, такие как многоуровневая парадигма и «встроенная» экономика, а также оригинальная авторская концепция циклической модификации господствующей парадигмы в зависимости от циклической смены фаз долгосрочного технологического и мирохозяйственного развития. Показано, что фаза локомотивной роли производственных технологий и фаза протекционизма способствуют окончательной дискредитации предшествующей экономической ортодоксии и расчищают дорогу новой парадигме экономической теории. Фаза локомотивной роли транспортных технологий и фаза фритредерства обеспечивают «золотой век» для господствующей ортодоксии, которая приписывает себе результаты экономического роста и подъема благосостояния, достигнутые в рамках данных фаз за счет максимизации эффекта масштаба. Фаза информационных технологий и сопутствующая фаза глобализма вскрывают существенные парадигмальные недостатки господствующей ортодоксии, которые тем не менее временно микшируются за счет инкорпорирования идей онтологически близких, но гносеологически отличающихся экономических школ. Результаты исследования констатируют, что завершение цикла долгосрочного технологического и мирохозяйственного развития, состоящего из трех указанных фаз, подготавливает переход к новой парадигме и новой господствующей ортодоксии экономической теории. Обоснована важная роль идеологической (апологетической) компоненты в эволюции парадигмы на каждой фазе в виде смены господствующих политико–экономических групп, выступающих заказчиками соответствующих теорий. В выводах высказывается предположение, что новая промышленная революция и новый мирохозяйственный уклад выдвигают новый элитный слой – «индустриальные цифровики», заинтересованный в радикальном изменении парадигмы экономической теории.

Кризис западной неоклассической экономической теории – экономикс – широко обсуждается уже несколько десятилетий, но происходящие изменения в мировой экономической системе, инициированные кризисом 2008–2009 гг., позволяют обобщить все парадигмальные причины этого кризиса и сформулировать контуры новой парадигмы. В статье рассматриваются все четыре компонента парадигмы экономической теории – онтологический, гносеологический, методологический и идеологический – в ракурсе критики неоклассического мэйнстрима и обзора альтернативных подходов. Главным онтологическим недостатком мэйнстрима является его полная неадекватность происходящим мирохозяйственным переменам и актуальным задачам по выходу из глобального кризиса. Методологические недостатки мэйнстрима – индивидуализм, инструментализм, эквилибристика (равновесность) – порождают гносеологическую его бесперспективность. Предлагаются концептуальные основы новой (конкурентной) парадигмы экономической теории, способной заменить мэйнстрим. Сопоставляются все содержательные компоненты старой (неоклассической) и новой парадигмы.

Currently, the theory of passionarity is just beginning to take shape by explaining the driving forces and mechanisms of the dynamics of creative activity of nations. However, while there is an understanding of the process of passion’s birth, there is currently no adequate understanding of the phenomenon of its extinction, and therefore the article offers a simple logical model of this process. The approach proposed by E. Todd is used to consider the defeat of the West, which was launched in 2022. For these purposes, we considered the process of degradation of the institutional base of civilization, the central link of which are three drivers of self–identification and consolidation of the nation – the ethical code of conduct, the traditional family model and a common language. We revealed their features for three stages for a better understanding of the evolution of these three institutions – the active, zombie, and null phases. The focus of the logical scheme of the fading passionarity of the nation is the growth of the welfare of the population, which, paradoxically, weakens the sociality of individuals. The article shows that this effect occurs through five key mechanisms: the demographic equivalent of H. Gossen’s law, the reproductive effect of replacing the number of children with their quality, the principle of Z. Bauman, the iron law of welfare and the law of J. Calhoun’s “death squared”. This is a manifestation of the dialectical contradiction between the development of human civilization and man himself: passionate impulses contribute to the launch of a spiral of economic, technological and social progress, which in turn eventually leads to a weakening of social ties in society and the extinction of the passionate potential of the nation. We considered the application of the theory of passionarity to modern Russia.

В настоящее время теория пассионарности только начинает формироваться за счет объяснения движущих сил и механизмов динамики творческой активности наций. Однако при наличии понимания процесса рождения пассионарности сейчас отсутствует адекватное понимание феномена ее угасания, в связи с чем в статье предлагается простая логическая модель этого процесса. Для этого используется подход, предложенный Э. Тоддом для рассмотрения состоявшегося поражения Запада, старт которому дал 2022 год. В этих целях рассмотрен процесс деградации институциональной базы цивилизации, центральным звеном которой выступают три драйвера самоидентификации и консолидации нации – этический кодекс поведения, традиционная модель семьи и общий язык. Для лучшего понимания эволюции указанных трех институтов раскрыты их особенности для трех этапов – активной, зомби– и нуль–фазы. В фокусе логической схемы угасания пассионарности нации находится рост благосостояния населения, который, как это ни парадоксально, ослабляет социальность индивидуумов. В статье показано, что это воздействие происходит посредством пяти ключевых механизмов – демографического эквивалента закона Г. Госсена, репродуктивного эффекта замещения количества детей их качеством, принципом З. Баумана; железным законом благосостояния и законом Дж. Кэлхауна «смерть в квадрате». В этом проявляется диалектическое противоречие развития человеческой цивилизации и самого человека: пассионарные толчки способствуют запуску спирали экономического, технологического и социального прогресса, который в свою очередь со временем приводит к ослаблению социальных связей в обществе и угасанию пассионарного потенциала нации. Рассматривается применение теории пассионарности к современной России.

В XXI веке демографический баланс мира продолжает активно смещаться в пользу Глобального Юга, в котором продолжают возникать новые страны–гиганты. Складывающаяся в результате таких трансформаций новая демографическая конфигурации ставит Россию перед глобальной развилкой – следовать по инерционному пути длящейся уже более 30 лет демографической депрессии или осуществить масштабную демографическую экспансию. В статье рассмотрены альтернативные демографические прогнозы для России и показано место страны в случае того и другого вариантов развития. Инерционный сценарий приведет к тому, что в начале 2050-х годов Россия переместится с нынешнего 9-го места международного демографического рейтинга на 15-ое и тем самым утратит статус страны–гиганта и соответствующий ему международный авторитет: впереди окажутся Мексика, Филиппины, Эфиопия, Египет, Конго и Танзания. При реализации проактивного сценария на основе демографической экспансии населения до уровня 290–300 млн человек, над реализацией которого сегодня работают представители ЛДПР и Правительство РФ, Россия сможет с 9-го места международного демографического рейтинга перейти на 7-ое и за счет этого заметно укрепить свои геополитические позиции. Уникальность России состоит в очень высокой вариабельности демографического потенциала, что позволяет ей следовать по совершенно разным демографическим траекториям; для большинства стран мира это невозможно. Демографический вызов для России усугубляется тем обстоятельством, что страны с большим населением рано или поздно становятся экономическими и технологическими лидерами, быстро преодолевая технологическое отставание от более развитых государств. Расчеты показывают, что технологическое давление со стороны новых стран–гигантов может наступить гораздо раньше, чем это предполагалось традиционной экономической теорией. В основе такого ускорения лежит обнаруженный авторами технологический парадокс, который состоит в противоречии между усредненными макроэкономическими показателями (долевым ВВП) и стилизованными фактами на микро– и мезоуровне. Типичным проявлением указанного парадокса выступает пара Китай–США, которые достигли примерного технологического паритета на фоне кратного отставания Поднебесной по уровню душевого ВВП. Прикладные расчеты позволяют по-новому переосмыслить значение демографических преимуществ стран–гигантов, что долгое время отрицалось ортодоксальным положением о примате технологий над демографией. Обсуждается вопрос о целесообразности осуществления сверхусилий со стороны России для реализации сценария демографической экспансии.