Неэргодическая экономика

В XXI веке началось возрождение некоторых культурных страниц отечественной истории. Одна из них связана с творчеством замечательного советского писателя Олега Куваева и, конечно же, с его романом «Территория». Писатель уже получил титул русского Джека Лондона, в связи с чем актуализируется несколько вопросов. Что конкретно общего у двух авторов? И чем они все–таки принципиально различаются? В статье даются ответы на поставленные вопросы.

В статье сделана попытка систематизировать некоторые важнейшие институциональные преимущества китайской модели управления, которая существенно отличается от западной и российской моделей. Рассмотрены шесть основополагающих элементов модели самоорганизации китайских элит: поддержание монополии КПК в системе власти; способность самоорганизации КПК (масштабность, иерархичность, последовательность карьерного роста, меритократия, тотальное отсутствие иммунитета от уголовного преследования, наличие смертной казни); система сдержек и противовесов власти, состоящая из формальных (практика подачи жалоб на представителей власти и др.) и неформальных (ментальная и кадровая традиции по учету фактора истории) институтов; отказ от экспортирования своей модели и реализация доктрины мягкой гегемонии; глобальная координация всех звеньев народного хозяйства посредством современного Госплана КНР (Государственного комитета по развитию и реформам); следование трем базовым принципам (здравому смыслу, естественности и управленческой паранойе), которые подчинены эффекту вложенности. Показано, что перечисленные элементы обеспечивают множество преимуществ китайских элит – наличие иммунитета против деградации и вырождения, историческую преемственность стратегических решений и формирование государственного инстинкта, ослабление внешнеполитической агрессивности в период смены старого миропорядка, своевременное балансирование всех сторон жизни китайского общества, достижение перманентной управленческой ответственности. Рассматривается возможность заимствования Россией институтов китайской системы управления; отмечается наличие предпосылок для подобного заимствования в части создания правящей партии, системы оперативных жалоб и института самоочищения элит.

В статье поставлена проблема обобщения критических оценок современной экономике в ракурсе онтологических, гносеологических, методологических и идеологических компонентов парадигмы экономической теории. Показаны кризисные проявления всех четырех компонентов на современном этапе мирохозяйственного развития. Методологической базой исследования являются современные западные концепты новой парадигмы экономической теории, такие как многоуровневая парадигма и «встроенная» экономика, а также оригинальная авторская концепция циклической модификации господствующей парадигмы в зависимости от циклической смены фаз долгосрочного технологического и мирохозяйственного развития. Показано, что фаза локомотивной роли производственных технологий и фаза протекционизма способствуют окончательной дискредитации предшествующей экономической ортодоксии и расчищают дорогу новой парадигме экономической теории. Фаза локомотивной роли транспортных технологий и фаза фритредерства обеспечивают «золотой век» для господствующей ортодоксии, которая приписывает себе результаты экономического роста и подъема благосостояния, достигнутые в рамках данных фаз за счет максимизации эффекта масштаба. Фаза информационных технологий и сопутствующая фаза глобализма вскрывают существенные парадигмальные недостатки господствующей ортодоксии, которые тем не менее временно микшируются за счет инкорпорирования идей онтологически близких, но гносеологически отличающихся экономических школ. Результаты исследования констатируют, что завершение цикла долгосрочного технологического и мирохозяйственного развития, состоящего из трех указанных фаз, подготавливает переход к новой парадигме и новой господствующей ортодоксии экономической теории. Обоснована важная роль идеологической (апологетической) компоненты в эволюции парадигмы на каждой фазе в виде смены господствующих политико–экономических групп, выступающих заказчиками соответствующих теорий. В выводах высказывается предположение, что новая промышленная революция и новый мирохозяйственный уклад выдвигают новый элитный слой – «индустриальные цифровики», заинтересованный в радикальном изменении парадигмы экономической теории.

Кризис западной неоклассической экономической теории – экономикс – широко обсуждается уже несколько десятилетий, но происходящие изменения в мировой экономической системе, инициированные кризисом 2008–2009 гг., позволяют обобщить все парадигмальные причины этого кризиса и сформулировать контуры новой парадигмы. В статье рассматриваются все четыре компонента парадигмы экономической теории – онтологический, гносеологический, методологический и идеологический – в ракурсе критики неоклассического мэйнстрима и обзора альтернативных подходов. Главным онтологическим недостатком мэйнстрима является его полная неадекватность происходящим мирохозяйственным переменам и актуальным задачам по выходу из глобального кризиса. Методологические недостатки мэйнстрима – индивидуализм, инструментализм, эквилибристика (равновесность) – порождают гносеологическую его бесперспективность. Предлагаются концептуальные основы новой (конкурентной) парадигмы экономической теории, способной заменить мэйнстрим. Сопоставляются все содержательные компоненты старой (неоклассической) и новой парадигмы.

Currently, the theory of passionarity is just beginning to take shape by explaining the driving forces and mechanisms of the dynamics of creative activity of nations. However, while there is an understanding of the process of passion’s birth, there is currently no adequate understanding of the phenomenon of its extinction, and therefore the article offers a simple logical model of this process. The approach proposed by E. Todd is used to consider the defeat of the West, which was launched in 2022. For these purposes, we considered the process of degradation of the institutional base of civilization, the central link of which are three drivers of self–identification and consolidation of the nation – the ethical code of conduct, the traditional family model and a common language. We revealed their features for three stages for a better understanding of the evolution of these three institutions – the active, zombie, and null phases. The focus of the logical scheme of the fading passionarity of the nation is the growth of the welfare of the population, which, paradoxically, weakens the sociality of individuals. The article shows that this effect occurs through five key mechanisms: the demographic equivalent of H. Gossen’s law, the reproductive effect of replacing the number of children with their quality, the principle of Z. Bauman, the iron law of welfare and the law of J. Calhoun’s “death squared”. This is a manifestation of the dialectical contradiction between the development of human civilization and man himself: passionate impulses contribute to the launch of a spiral of economic, technological and social progress, which in turn eventually leads to a weakening of social ties in society and the extinction of the passionate potential of the nation. We considered the application of the theory of passionarity to modern Russia.

В настоящее время теория пассионарности только начинает формироваться за счет объяснения движущих сил и механизмов динамики творческой активности наций. Однако при наличии понимания процесса рождения пассионарности сейчас отсутствует адекватное понимание феномена ее угасания, в связи с чем в статье предлагается простая логическая модель этого процесса. Для этого используется подход, предложенный Э. Тоддом для рассмотрения состоявшегося поражения Запада, старт которому дал 2022 год. В этих целях рассмотрен процесс деградации институциональной базы цивилизации, центральным звеном которой выступают три драйвера самоидентификации и консолидации нации – этический кодекс поведения, традиционная модель семьи и общий язык. Для лучшего понимания эволюции указанных трех институтов раскрыты их особенности для трех этапов – активной, зомби– и нуль–фазы. В фокусе логической схемы угасания пассионарности нации находится рост благосостояния населения, который, как это ни парадоксально, ослабляет социальность индивидуумов. В статье показано, что это воздействие происходит посредством пяти ключевых механизмов – демографического эквивалента закона Г. Госсена, репродуктивного эффекта замещения количества детей их качеством, принципом З. Баумана; железным законом благосостояния и законом Дж. Кэлхауна «смерть в квадрате». В этом проявляется диалектическое противоречие развития человеческой цивилизации и самого человека: пассионарные толчки способствуют запуску спирали экономического, технологического и социального прогресса, который в свою очередь со временем приводит к ослаблению социальных связей в обществе и угасанию пассионарного потенциала нации. Рассматривается применение теории пассионарности к современной России.

В XXI веке демографический баланс мира продолжает активно смещаться в пользу Глобального Юга, в котором продолжают возникать новые страны–гиганты. Складывающаяся в результате таких трансформаций новая демографическая конфигурации ставит Россию перед глобальной развилкой – следовать по инерционному пути длящейся уже более 30 лет демографической депрессии или осуществить масштабную демографическую экспансию. В статье рассмотрены альтернативные демографические прогнозы для России и показано место страны в случае того и другого вариантов развития. Инерционный сценарий приведет к тому, что в начале 2050-х годов Россия переместится с нынешнего 9-го места международного демографического рейтинга на 15-ое и тем самым утратит статус страны–гиганта и соответствующий ему международный авторитет: впереди окажутся Мексика, Филиппины, Эфиопия, Египет, Конго и Танзания. При реализации проактивного сценария на основе демографической экспансии населения до уровня 290–300 млн человек, над реализацией которого сегодня работают представители ЛДПР и Правительство РФ, Россия сможет с 9-го места международного демографического рейтинга перейти на 7-ое и за счет этого заметно укрепить свои геополитические позиции. Уникальность России состоит в очень высокой вариабельности демографического потенциала, что позволяет ей следовать по совершенно разным демографическим траекториям; для большинства стран мира это невозможно. Демографический вызов для России усугубляется тем обстоятельством, что страны с большим населением рано или поздно становятся экономическими и технологическими лидерами, быстро преодолевая технологическое отставание от более развитых государств. Расчеты показывают, что технологическое давление со стороны новых стран–гигантов может наступить гораздо раньше, чем это предполагалось традиционной экономической теорией. В основе такого ускорения лежит обнаруженный авторами технологический парадокс, который состоит в противоречии между усредненными макроэкономическими показателями (долевым ВВП) и стилизованными фактами на микро– и мезоуровне. Типичным проявлением указанного парадокса выступает пара Китай–США, которые достигли примерного технологического паритета на фоне кратного отставания Поднебесной по уровню душевого ВВП. Прикладные расчеты позволяют по-новому переосмыслить значение демографических преимуществ стран–гигантов, что долгое время отрицалось ортодоксальным положением о примате технологий над демографией. Обсуждается вопрос о целесообразности осуществления сверхусилий со стороны России для реализации сценария демографической экспансии.

В статье обосновывается возникновение в начале XXI века феномена Заката Европы 2.0, который в отличие от предыдущей фазы (Закат Европы 1.0) уже не связан с ошибочной политикой европейских стран и чреват переходом этих стран в разряд государств полупериферии или даже периферии. В основе этого феномена лежит демографическая рокировка, которая состоялась на рубеже XXI века и продолжается в настоящее время. Сделанный демографический прогноз основных стран мира позволяет констатировать, что к середине нынешнего века Германия и Великобритания – наиболее крупные страны Европы – попадут в третью десятку стран международного демографического рейтинга по сравнению с их присутствием в первой десятке в 1960 году, т.е. ведущие европейские державы из стран–гигантов превратятся в средние и мелкие государства. В статье раскрыто и обосновано правило «Демография→ Экономика→ Технологии», согласно которому рост населения государства предшествует экономическому росту, а тот в свою очередь предваряет технологический прогресс. Правило «Демография→ Экономика→ Технологии» приводит к возникновению циклов накопления капитала, периодически повторяющимся демографическим рокировкам и геополитическим инверсиям с присущей им сменой государств–лидеров мирохозяйственной системы. Именно такой этап развития претерпевает в настоящее мировое геополитическое пространство. Объективный характер правила «Демография→ Экономика→ Технологии» приводит к фатальности феномена Заката Европы 2.0, когда его наступление уже не зависит от решений европейских политиков.

The modem era of political confrontation in the second half of the 20th –first half of the 21st century is characterized by the transition to the doctrine of global governance wars between conflicting States. The essence of this doctrine is to strengthen one’s own governance system as much as possible and critically weaken the enemy’s public administration system so that all the links of the state body cease to work effectively and cope with their tasks. The paper reveals the significance of governance wars on the example of the collapse of the USSR, which occurred without any direct military clash, but led to the loss of all strategic advantages for the Russian Federation, its successor. We put forward a structural model of global dominance, according to which governance depends on hard, soft, and smart power; we show that this understanding comes from generalizing J. Nye’s concept of soft power. We define the specifics of governance wars: long duration, all–encompassing and uncompromising nature. The following tools and algorithms of modem governance wars are considered: promotion of own ideology; working with local elites; masks syndrome and conspiracy in political elites; control over the information space; color revolutions; proxy wars; destruction of medical sovereignty. We reveal the relationship between governance wars and governance cycles that imply fluctuations in the effectiveness of public administration system both within one country and between countries. We consider five levels of social phenomena: meta, mega, macro, meso and micro levels, and substantiate their two–way hierarchy, when higher–level processes determine the development vector for lower–level processes, and lower–level processes form the mechanisms for implementing higher–level processes. We show that in modem conditions this paradigm is gaining importance, preventing the formation of distorted cognitive patterns in relation to the driving forces of national development.

The article examines the military–strategic confrontation between the USA and Russia, with a growing tendency toward conflict escalation in Ukraine. It is demonstrated that the observed paradox – the West’s diminishing fear of a “thermonuclear Armageddon” – is driven by the duality of Russia’s position after 1991. On the one hand, Russian elites fell under Western influence, yet on the other, they retained the potential to “rise” and restore the country’s political sovereignty, leveraging its military–strategic capabilities. As a result, another unique phenomenon emerged: the ambiguity of Russia’s “red lines” in foreign policy, as they were either left undefined or continuously shifted. This led to the West becoming accustomed to Russia’s excessive caution and failing to “hear” its new signals. The situation is further reinforced and exacerbated by the United States’ lack of foreign policy flexibility due to its adherence to a mental model of global dominance, which comprises four key elements: the presumption of America’s divine exceptionalism, the doctrine of irreconcilability, the strategy of totality, and the refusal–to–accept–unacceptable–costs syndrome. The effect of power indivisibility, as described by S. Lukes, compounds this model and heightens the insensitivity of the American establishment to the escalation of tensions in Ukraine. The study highlights that the U.S. administration employs two intellectual “legacies” of John Foster Dulles in its strategy: the doctrine of “brinkmanship” and the doctrine of “bearable cost.” Since Russia has not inflicted any tangible damage on the United States, there is no incentive for the latter to abandon Dulles’ legacy or to de–escalate the confrontation. The author argues that to change the situation, it is necessary to ensure unacceptable costs for the U.S. in this confrontation. Specific measures to increase the “cost” of American hegemony are discussed, which could shift the focus from unilateral pressure on Russia toward a more favorable environment for constructive negotiations.