ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ ИССЛЕДОВАНИЯ

В 2022 г. для России началась новая эпоха в экономическом строительстве. Развитие событий специальной военной операции (СВО) России на Украине все больше обнажало проблему отсутствия у страны технологического суверенитета. Отсечение России от мирового рынка науки и технологий вскрыло все недостатки и пороки предыдущей экономической политики, не учитывающей необходимость самообеспечения страны по жизненно важным экономическим и технологическим направлениям. Как быстро выяснилось, никакие научные статьи даже в самых лучших западных периодических изданиях не обеспечивают технологической и экономической самостоятельности России. Равным образом, выполнение самых строгих требований и критериев российскими университетами не ведет к положительным изменениям в технологическом уровне национальной экономики.

Указанные процессы с неизбежностью требуют кардинально переосмыслить роль и значение такого федерального научного ведомства, как Министерство науки и высшего образования (МОН) РФ. В новых обстоятельствах совершенно ясно, что прежняя регуляторная парадигма названного ведомства была нацелена на производство множества «научных полуфабрикатов» в виде оторванных от реальных потребностей страны статей, лабораторий и университетов. Сегодня эта тупиковая парадигма должна быть заменена на более реалистичные и действенные стратегические установки. Цель статьи состоит в рассмотрении новой миссии МОН и направлений переформатирования его деятельности.

СТАРАЯ РЕГУЛЯТОРНАЯ ДОКТРИНА МИНИСТЕРСТВА НАУКИ РФ: НЕДОСТАТКИ В НОВЫХ УСЛОВИЯХ

Одной из ключевых проблем современной системы высшего образования в России является ее практически полный отрыв от нужд отечественной экономики [1]. Эта проблема берёт своё начало в самой истории современной России, когда после распада СССР началась деиндустриализация экономики, способствовавшая разрыву связей между вузами страны и её промышленными предприятиями. На фоне сжатия производственного сектора, прежде всего по наукоёмким и высокотехнологичным направлениям, происходило раздувание университетского сектора и формирование «образовательного пузыря», способствовавшего обесцениванию высшего образования и образованию кадровых дисбалансов [2, 3].

В результате отрыва образования от экономики в обществе сложилось мнение о слабой корреляции продолжительности обучения и полученного образования с профилем трудовой деятельности и размером заработной платы, а также о доминировании материальных ценностей и факта наличия диплома о высшем образовании над реальными знаниями [2, 4]; также сформировались ложные представления, например, о значимости публикационной активности как показателя научной эффективности университетов [5, 6]. В межстрановом сравнении показатель отдачи от инвестиций в образование в России в период 1994–2018 гг. также показывал одно из самых низких значений [7], несмотря на высокую экономическую и социальную эффективность инвестиций в кадровый потенциал и их значимость в конкурентной борьбе за лидирующие позиции на рынке [8].

Все это привело к существенным структурно–отраслевым нестыковкам в качестве рабочей силы, когда коэффициент образованности занятых в наукоёмких секторах (например, в обрабатывающей промышленности) был ниже не только представителей добывающей промышленности, но и в 1,7 раза отставал от аналогичного показателя в области искусства, развлечения и отдыха. Кроме того, попытка заглянуть внутрь отечественной обрабатывающей промышленности обнажила неприглядный для страны факт: качество российских инженеров в 6 раз ниже, чем американских, а качество рабочих мест в обрабатывающих производствах – в 43 раза [1].

Несмотря на указанные деструктивные процессы, происходил постоянный рост осознания необходимости интеграции образования и бизнеса [9, 10], прежде всего, в интересах регионального развития [11, 12]. Одну из ключевых ролей в этом процессе и должно сыграть Минобрнауки России. На сегодняшний день МОН является главным распределителем бюджетных мест по вузам и научным организациям на основании запросов региональных властей, федеральных органов исполнительной власти и крупных работодателей. Однако современные реалии требуют расширения этой деятельности и формирования новой миссии Минобрнауки России, нацеленной на цементирование трёх ключевых элементов национальной инновационной системы – науки, производства и образования.

НОВАЯ МИССИЯ МИНИСТЕРСТВА НАУКИ РОССИИ: СУЩНОСТЬ, СПЕЦИФИКА И ИДЕОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ

Главным методологическим принципом для формирования миссии Минобрнауки России должен стать принцип историчности, который в нашей формулировке выглядит следующим образом: среди государственных ведомств есть универсальные, миссия которых принципиально не меняется с течением времени, и специфические, миссия которых зависит от рассматриваемого исторического отрезка времени, а потому должна периодически пересматриваться. В настоящий момент времени Россия вступила в полосу жёсткой конфронтации с Западом и ведёт специальную военную операцию на Украине, что даёт основания констатировать наступление качественно нового исторического этапа в жизни страны. К разряду универсальных ведомств России относятся Министерство иностранных дел, Министерство внутренних дел, Министерство обороны, Министерство финансов и др., тогда как в разряд специфических попадают такие ведомства, как МОН, Министерство экономического развития, Министерство труда и др. Данное обстоятельство предопределяет необходимость радикального пересмотра миссии МОН с учётом изменившихся внешнеполитических обстоятельств.

Специфика МОН России состоит в том, что оно представляет собой ведомство, обеспечивающее (или, по крайней мере, должно (!) обеспечивать) связь и координацию действий участников трех основополагающих отраслей национальной экономики России – сферы высшего образования, отрасли исследований и разработок и наукоёмкого сектора по производству высокотехнологичной продукции стратегического назначения. Автономное существование указанных отраслей даже при видимых успехах каждой из них в отдельности не имеет никаких долгосрочных перспектив и обречено на стратегический провал, в связи с чем и необходимо такое ведомство, как МОН России – для обеспечения холистического и сбалансированного развития комплекса «Образование–Наука–Производство». В связи с этим МОН в новых условиях должно нести ответственность за обеспечение эффективных прямых и обратных связей между всеми участниками трех отраслей экономики России. Из такого понимания сущности и специфики МОН вытекает его миссия – обеспечение и воспроизводство технологического суверенитета России по стратегическим направлениям экономического развития за счёт эффективной координации и развития всех элементов национальной инновационной системы. Схематично новая миссия МОН представлена на рис. 1.

Источник / Source: составлено авторами

Обострение геополитический ситуации в мире и положение России в эпицентре возникшего вооружённого и идеологического конфликта по линии Запад/Не–Запад обостряет проблему обеспечения технологического суверенитета страны и всех его составляющих, что не только ещё больше актуализирует и делает востребованной новую миссию МОН, но и фактически означает её абсолютную безальтернативность. В свою очередь указанная миссия МОН автоматически предполагает принцип глобальной клиентоцентричности, который в расширенной трактовке требует, чтобы вся политика ведомства была направлена на удовлетворение реальных запросов конкретных участников национальной инновационной системы (НИС) – наукоёмких предприятий, университетов, исследовательских организаций и населения. Можно сказать, что в рамках такого подхода сам МОН превращается в глобальный институциональный интерфейс НИС, ответственный за формирование целостной и эффективной рыночной среды взаимодействия всех участников; в противном случае все элементы НИС распадаются на независимые части и утрачивают свой изначальный смысл.

Идея клиентоцентричности применительно к миссии обеспечения технологического суверенитета России приобретает новое звучание и более значительный размах по сравнению с прежними установками МОН. Теперь речь должна идти уже не о локальных эффектах удовлетворения запросов отдельных субъектов (например, абитуриентов при работе Суперсервиса «Поступи в вуз онлайн»), а о тотальном, повсеместном соответствии спроса и предложения на рынке участников НИС. Сектор генерации инноваций должен обеспечить нужными разработками наукоёмкий сектор, следовательно, научные организации в своей работе будут учитывать запросы своих потенциальных клиентов – производственных предприятий. Университеты должны подготовить нужные кадры для научных организаций и высокотехнологичных компаний, следовательно, они станут нести ответственность как перед своими потенциальными корпоративными клиентами, так и перед студентами, относительно которых они будут вынуждены нести ответственность за их судьбу после окончания вуза. И, наконец, наукоёмкие компании должны выпускать продукцию, имеющую стратегическое значение и обеспечивающую технологическую состоятельность страны, неся тем самым ответственность перед государством, нуждающимся в соответствующей продукции. Такое понимание клиентоцентричности является новым шагом в организации работы МОН. В отличие от более ранней концепции клиентоцентричности, акцентирующей внимание на локальных эффектах удовлетворения запросов контрагентов и в дальнейшем называемой концепцией локальной клиентоцентричности (КЛК), новая парадигма может быть названа концепцией глобальной клиентоцентричности (КГК).

Разница в концепциях локальной и глобальной клиентоцентричности предполагает идеологическое и технологическое измерение. Идеологически разница между ними состоит в том, что КЛК подразумевает удовлетворение промежуточных (тактических) интересов участников НИС, тогда как КГК направлена на их конечные (стратегические) интересы. Например, в рамках КЛК продуктивность исследовательской деятельности оценивается числом и престижностью научных публикаций, которые, строго говоря, являются научным полуфабрикатом, тогда как в рамках КГК такая оценка предполагает продуктовую реализацию усилий исследователя. В рамках КЛК создан и функционирует Суперсервис, целью которого является создание интерфейса по более быстрому и удобному взаимодействию вузов и абитуриентов. В рамках же КГК эта задача является стартовой точкой по подготовке будущих специалистов с их последующим плодотворным вовлечением в национальное высокотехнологичное производство. Технологически разница между КЛК и КГК состоит в разной длине и конфигурации устанавливаемых клиентских связей между субъектами НИС. Если в рамках КЛК указанные связи являются короткими и линейными, то в рамках КГК – длинными и циклическими. Так, эффект от исследований в КЛК проявляется в числе статей, а в КГК – во внедрённых новых технологиях и объёме наукоёмкой продукции, которые являются следующими звеньями в инновационной цепочке и впоследствии возвращаются в сектор исследований в виде новых технологических запросов от производителя.

Помимо всего прочего КГК предполагает, что в центре НИС находится МОН, который выступает в роли оператора всех интеграционных процессов в высокотехнологичной экономике. Иными словами, в новой парадигме МОН является ядром всех процессов по обеспечению клиентоцентричности взаимных услуг секторов НИС.

В рамках общей миссии МОН вполне логично рассматривать три укрупнённых стратегических направления управленческих решений – относительно системы подготовки кадров (университетов), системы генерации инноваций (научных организаций) и системы приложения/внедрения инноваций (предприятия наукоёмкого сектора). Фактически выделение указанных трех элементов позволяет автоматически дать конструктивное определение НИС как хозяйственной системы, состоящей из подсистем генерации и внедрения инноваций и подсистемы подготовки кадров для первых двух подсистем. При этом принципиальное отличие новой миссии МОН от установок предыдущего периода состоит в том, что все решения ведомства относительно одной из перечисленных трех подсистем должны автоматически учитывать положение дел и интересы участников двух других подсистем.

ПЕРЕФОРМАТИРОВАНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ МИНИСТЕРСТВА НАУКИ РОССИИ

В более ранних нормативных документах Минобрнауки России (например, в «Публичной декларации целей и задач Министерства науки и высшего образования Российской Федерации на 2021 год») обозначенные три направления управленческих решений уже существовали, однако с учётом новых установок они подлежат определённой корректировке и редактированию. Вместе с тем для обеспечения функции координации всех трех направлений целесообразно отдельно выделить четвёртое направление – по обеспечению интеграции всех элементов НИС.

В настоящее время реализацию государственной политики в области научно-технологического развития и в сфере высшего образования обеспечивает государственная программа «Научно–техническое развитие Российской Федерации», утверждённая постановлением Правительства Российской Федерации от 29 марта 2019 года № 377, исходя из которой определены следующие цели Минобрнауки России на 2019–2024 годы [1], которые в современной редакции можно представить следующим образом:

Цель I. Формирование и поддержание интеллектуального потенциала нации.

Реализация данной цели сопряжена с решением следующих задач:

1.1 Создание условий для выявления и развития талантов и их дальнейшего профессионального роста.

1.2. Создание условий для повышения уровня капитализации образовательного потенциала населения путем эффективного участия в наукоемких видах деятельности национальной экономики.

1.3. Обеспечение глобальной конкурентоспособности российского высшего образования за счет передовых методов обучения и сопряжения учебной и практической деятельности.

1.4. Получение новых знаний за счёт развития и поддержки фундаментальных исследований, обеспечивающих готовность страны к большим вызовам.

Цель II. Научно–технологическое и интеллектуальное обеспечение структурных изменений в экономике.

Указанная цель направлена на решение задач инфраструктурного обеспечения научной, научно-технической и инновационной деятельности и научно-технологического взаимодействия, таких как:

1.1 Формирование эффективной системы коммуникаций в области науки, технологий и инноваций путем создания специализированных центров трансфера новых технологий и диффузии инноваций.

1.2 Развитие национальной технологической инициативы.

1.3. Поддержка всех стадий «жизненного цикла» знаний за счёт стимулирования восприимчивости экономики и общества к инновациям, создания условий для развития наукоёмкого бизнеса.

Цель III. Эффективная организация инновационной деятельности.

Данная цель связана преимущественно с решением задач по развитию инновационной инфраструктуры и обеспечению информационной доступности к ней:

1.1 Создание передовой инновационной инфраструктуры и обеспечение широкого и беспрепятственного доступа к ней заинтересованных представителей наукоемкого сектора экономики.

1.2. Создание передового информационного обеспечения создаваемых новых знаний и технологий и обеспечение широкого и беспрепятственного доступа к ним заинтересованных представителей наукоемкого сектора экономики.

Исходя из этих целей ежегодно формируются основные показатели и мероприятия по их реализации, которые заложены в Плане деятельности Министерства науки и высшего образования Российской Федерации на период с 2019 по 2024 годы, разработанного на 6 лет в целях организации деятельности по реализации документов стратегического планирования и утверждённого Министром науки и высшего образования Российской Федерации М.М. Котюковым от 08.02.2019 [2].

Ключевой проблемой в реализации указанных выше целей является отсутствие третьего звена НИС – предприятий наукоёмкого сектора, что с учётом изложенного выше обоснования необходимости пересмотра миссии и целей МОН, предполагает расширение целей ведомства:

Цель IV. Организация и обеспечение интеграционных процессов «Инновации-Образование–Производство» в высокотехнологичном секторе экономики.

В рамках четвертой цели необходимо решить следующие задачи:

1. Сбор информации от субъектов наукоемкого сектора экономики об имеющемся спросе на новые знания, технологии и продукты с последующей организацией доступа к собранной информации всех участников НИС, включая исследовательские организации и университеты.

2. Обеспечение обмена информацией, технологиями и кадрами между всеми элементами НИС.

3. Мониторинг эффективности работы НИС, включая каждый ее элемент на основе новых индикаторов, учитывающих реальное положение дел в наукоемком секторе экономики и его технологический уровень.

Для реализации четвертой цели работы МОН необходимо предусмотреть расширение его функционала в части его взаимодействия с наукоемким сектором экономики. Можно предположить, что для этого потребуется специализированный департамент в составе ведомства, курирующий наукоемкий сектор экономики России и обеспечивающий взаимодействие всех элементов НИС.

Таким образом, новая миссия и цели Минобрнауки России могут быть представлены следующим образом.

Миссия МОН – обеспечение и воспроизводство технологического суверенитета России по стратегическим направлениям экономического развития за счёт эффективной координации и развития всех элементов национальной инновационной системы.

Цели МОН:

Цель I. Формирование и поддержание интеллектуального потенциала нации.

Цель II. Научно–технологическое и интеллектуальное обеспечение структурных изменений в экономике.

Цель III. Эффективная организация инновационной деятельности.

Цель IV. Организация и обеспечение интеграционных процессов «Инновации–Образование–Производство» в высокотехнологичном секторе экономики.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Несмотря на некоторую очевидность и простоту предлагаемых в данной статье изменений в деятельности Министерства науки и высшего образования РФ, на практике они предполагают настоящую институциональную революцию. Отныне сотрудники ведомства уже не смогут осуществлять мониторинг подшефных организаций и отчитываться перед Правительством РФ показателями, слабо отражающими вклад образования и науки в формирование технологического суверенитета страны. Теперь все действия МОН должны иметь долгосрочный практический эффект. Это совершенно иной уровень ответственности и, судя по всему, он потребует и иных – расширенных – полномочий.

Нельзя не отметить тот факт, что требование новой миссии МОН является разворотом от парадигмы науки как «башни из слоновой кости», которая была характерна для российского общества всех предыдущих 30 лет, к доктрине науки как «всеобщей общественной производительной силе», которая была развита в работах К. Маркса и Ф. Энгельса [13, с. 400]. В определённом смысле этот новый институциональный виток означает возврат к более конструктивной позиции в отношении науки. В этой связи напомним, что уже в XIX веке был осознан тот факт, что потребности технического прогресса, запросы промышленности и сложного производства являются постоянным источником развития науки. Отмечая взаимосвязь науки и техники, Ф. Энгельс в 1894 г. писал в известном письме к Боргиусу: «Если... техника в значительной степени зависит от состояния науки, то в гораздо большей мере наука зависит от состояния и потребностей техники. Если у общества появляется техническая потребность, то это продвигает науку вперед больше, чем десяток университетов» [14, с. 174]. Данное высказывание де факто опровергает предыдущую установку на построение в России университетов мирового класса, статус которых подтверждается абстрактными глобальными рейтингами университетов.

По всей видимости, силовое противостояние России и Запада, которое началось в 2022 году, потребовало возврата к хорошо забытым методологическим принципам XIX века; XXI век отнюдь не отверг эти принципы, а вывел их на еще более высокий уровень актуальности и востребованности.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

1. Балацкий Е.В., Екимова Н.А. Модель российской экономики: постиндустриальное общество без индустриального сектора // Мир новой экономики. 2021. Т. 15, № 2. С. 29–46. DOI: 10.26794/2220-6469-2021-15-2-29-46.

2. Зубок Ю.А., Чупров В.И. Отношение молодёжи к образованию как фактор повышения эффективности подготовки высококвалифицированных кадров // Социологические исследования. 2012. № 8. С. 103–11.

3. Вержбицкий В.В. Глобальные кадровые дисбалансы и «образовательные пузыри» // Экономика образования. 2016. № 3. С. 23–43.

4. Тихонова Н.Е., Каравай А.В. Динамика некоторых показателей общего человеческого капитала россиян в 2010–2015 гг. // Социологические исследования. 2018. № 5. С. 84–98. DOI: 10.7868/S0132162518050082.

5. Walton J.K. The idea of the university. In: Bailey M., Freedman D. (eds.). The assault on Universities: A manifesto for resistance. London: Pluto Press, 2011. Pp. 15-26.

6. Nixon J. Disorderly Identities: University Rankings and the Re-ordering of the Academic Mind. In: Rider S., Peters M.A., Hyvönen M., Besley T. (eds). World Class Universities. Evaluating Education: Normative Systems and Institutional Practices. Singapore: Springer, 2020. Pp. 11-24. DOI: 10.1007/978-981-15-7598-3_2.

7. Melianova, E., Parandekar, S., Patrinos, H. A., Volgin, A. Returns to education in the Russian Federation: Some new estimates. World Bank Policy Research Working Paper. 2020. No. 9387. DOI: 10.1596/1813-9450-9387.

8. Гаранин М.А. Модель взаимодействия Министерства науки и высшего образования и Министерства транспорта в части кадрового обеспечения транспорта // Креативная экономика. 2020. Т. 14, № 6. С. 1055–1078. DOI: 10.18334/ce.14.6.110277.

9. Соловей О.В. (2021). Интеграция образования, бизнеса и государства в условиях инновационной экономики // Экономика образования. 2021. № 2. С. 4–14.

10. Балацкий Е.В., Екимова Н.А. Механизмы интеграции вузов и реального сектора экономики // Journal of Economic regulation. 2021. Т. 12, № 3. С. 58–75 DOI: 10.17835/2078-5429.2021.12.3.058-075.

11. Gunasekara C. Reframing the Role of Universities in the Development of Regional Innovation Systems. Journal of Technology Transfer, 2006, vol. 31, no. 1, pp. 101–113. DOI: 10.1007/s10961-005-5016-4.

12. Кранзеева Е.А. Новые модели университетов: вклад в региональное развитие // Университетское управление: практика и анализ. 2017. Т. 21, № 5. С. 64–73.

13. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Том 26. Часть I. М.: Издательство политической литературы, 1962.

14. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Том 39. М.: Издательство политической литературы, 1966.