Неэргодическая экономика

В статье обосновывается возникновение в начале XXI века феномена Заката Европы 2.0, который в отличие от предыдущей фазы (Закат Европы 1.0) уже не связан с ошибочной политикой европейских стран и чреват переходом этих стран в разряд государств полупериферии или даже периферии. В основе этого феномена лежит демографическая рокировка, которая состоялась на рубеже XXI века и продолжается в настоящее время. Сделанный демографический прогноз основных стран мира позволяет констатировать, что к середине нынешнего века Германия и Великобритания – наиболее крупные страны Европы – попадут в третью десятку стран международного демографического рейтинга по сравнению с их присутствием в первой десятке в 1960 году, т.е. ведущие европейские державы из стран–гигантов превратятся в средние и мелкие государства. В статье раскрыто и обосновано правило «Демография→ Экономика→ Технологии», согласно которому рост населения государства предшествует экономическому росту, а тот в свою очередь предваряет технологический прогресс. Правило «Демография→ Экономика→ Технологии» приводит к возникновению циклов накопления капитала, периодически повторяющимся демографическим рокировкам и геополитическим инверсиям с присущей им сменой государств–лидеров мирохозяйственной системы. Именно такой этап развития претерпевает в настоящее мировое геополитическое пространство. Объективный характер правила «Демография→ Экономика→ Технологии» приводит к фатальности феномена Заката Европы 2.0, когда его наступление уже не зависит от решений европейских политиков.

The modem era of political confrontation in the second half of the 20th –first half of the 21st century is characterized by the transition to the doctrine of global governance wars between conflicting States. The essence of this doctrine is to strengthen one’s own governance system as much as possible and critically weaken the enemy’s public administration system so that all the links of the state body cease to work effectively and cope with their tasks. The paper reveals the significance of governance wars on the example of the collapse of the USSR, which occurred without any direct military clash, but led to the loss of all strategic advantages for the Russian Federation, its successor. We put forward a structural model of global dominance, according to which governance depends on hard, soft, and smart power; we show that this understanding comes from generalizing J. Nye’s concept of soft power. We define the specifics of governance wars: long duration, all–encompassing and uncompromising nature. The following tools and algorithms of modem governance wars are considered: promotion of own ideology; working with local elites; masks syndrome and conspiracy in political elites; control over the information space; color revolutions; proxy wars; destruction of medical sovereignty. We reveal the relationship between governance wars and governance cycles that imply fluctuations in the effectiveness of public administration system both within one country and between countries. We consider five levels of social phenomena: meta, mega, macro, meso and micro levels, and substantiate their two–way hierarchy, when higher–level processes determine the development vector for lower–level processes, and lower–level processes form the mechanisms for implementing higher–level processes. We show that in modem conditions this paradigm is gaining importance, preventing the formation of distorted cognitive patterns in relation to the driving forces of national development.

The article examines the military–strategic confrontation between the USA and Russia, with a growing tendency toward conflict escalation in Ukraine. It is demonstrated that the observed paradox – the West’s diminishing fear of a “thermonuclear Armageddon” – is driven by the duality of Russia’s position after 1991. On the one hand, Russian elites fell under Western influence, yet on the other, they retained the potential to “rise” and restore the country’s political sovereignty, leveraging its military–strategic capabilities. As a result, another unique phenomenon emerged: the ambiguity of Russia’s “red lines” in foreign policy, as they were either left undefined or continuously shifted. This led to the West becoming accustomed to Russia’s excessive caution and failing to “hear” its new signals. The situation is further reinforced and exacerbated by the United States’ lack of foreign policy flexibility due to its adherence to a mental model of global dominance, which comprises four key elements: the presumption of America’s divine exceptionalism, the doctrine of irreconcilability, the strategy of totality, and the refusal–to–accept–unacceptable–costs syndrome. The effect of power indivisibility, as described by S. Lukes, compounds this model and heightens the insensitivity of the American establishment to the escalation of tensions in Ukraine. The study highlights that the U.S. administration employs two intellectual “legacies” of John Foster Dulles in its strategy: the doctrine of “brinkmanship” and the doctrine of “bearable cost.” Since Russia has not inflicted any tangible damage on the United States, there is no incentive for the latter to abandon Dulles’ legacy or to de–escalate the confrontation. The author argues that to change the situation, it is necessary to ensure unacceptable costs for the U.S. in this confrontation. Specific measures to increase the “cost” of American hegemony are discussed, which could shift the focus from unilateral pressure on Russia toward a more favorable environment for constructive negotiations.

В 2025 году вышла книга Владимира Попова «Китайская модель. Почему Китай раньше отставал от Запада, а теперь его обгоняет». В этой книге автор «расшифровывает» ту политику руководства Поднебесной, которая позволила стране шагнуть из третьего мира в первый. Структурирование построений автора позволило сформировать шестиэтапную модель геополитического успеха Китая, что позволяет, с одной стороны, убрать покров таинственности столь удивительных достижений страны, которая еще совсем недавно была скоплением мировой нищеты, а с другой – увидеть те конкретные управленческие решения, которые позволили этого добиться и могут служить в качестве образца для подражания. Вместе с тем сугубо эндогенная модель «китайского чуда», в которой страна обязана своим успехом только самой себе, представляется неполной. В связи с этим в дополнение к ней предлагается учет внешнего фактора, который включает такие элементы, как: историческая память политических элит; историческое осознание элитами демографического фактора; отсутствие догматизма мышления в политических элитах; овладение элитой фактором геополитической конъюнктуры. Обсуждается вопрос о том, почему СССР и Россия не смогли реализовать китайскую модель успеха, хотя во многих случаях были первопроходцами во внедрении соответствующих принципов управления.

Развитие России во многом определяется решением демографического вызова, игнорирование которого может создать в долгосрочной перспективе экзистенциальную угрозу существованию страны. Именно поэтому демографический вопрос определен как стратегический приоритет России на ближайшие десятилетия. К числу наиболее амбициозных перспектив увеличения численности населения России относится заявление лидера ЛДПР Л. Слуцкого, обозначившего необходимость двукратного его увеличения в ближайшие 50 лет. Построенная в работе модель демографического роста в России позволила определить факторы, влияющие на рождаемость в стране, и рассчитать их целевые значения, необходимые для достижения цели по двукратному увеличению численности. Одним из факторов, влияющих на повышение рождаемости, является коэффициент соотношения браков и разводов, значение которого за последнее десятилетие сократилось почти в 1,5 раза. Демографическая экспансия требует почти двукратного его наращивания, что подразумевает серьезную работу по укреплению семьи и формированию образа многодетной семьи как нормы жизни общества. В настоящее время Правительством РФ активно проводится работа в направлении материальных и социальных аспектов демографической проблемы, что позволяет в краткосрочном моменте решать многие вопросы демографического вызова. Однако для формирования устойчивого роста населения в стране необходима работа с сознанием населения, ориентированная на долгосрочный горизонт планирования. В качестве мер, направленных на укрепление семьи с целью снижения количества разводов и формирования семейных ценностей как залога будущего России, в статье рассмотрены предложения по созданию и развитию Центров психологической поддержки семьи, популяризации образа семьи и многодетности и формированию семейноцентричного государства.

В статье предлагается концептуальная модель долгосрочного развития России, адекватная новым вызовам и проблемам. Методологической основой исследования является процедура системной сборки отдельных элементов долгосрочной политики в единое непротиворечивое целое, обладающее синергетическим свойством. В основу модели развития заложено три фундаментальных сквозных принципа, которые пронизывают все звенья экономической системы: эффект масштаба; принцип согласованности; расширенную модель успеха страны. Сквозные принципы не только упорядочивают стратегию развития государства, но и обозначают его конкурентные преимущества и способы достижения поставленных целей. Структура концептуальной модели развития России включает теоретический блок, состоящий из государственной идеологии, и функциональный блок, включающий такие разделы, как демография, экономика и технологии. В свою очередь блок идеологии предполагает новую государственную идеологию и определение экономического строя страны. Блок демографии предусматривает три ключевых элемента: специальную демографическую операцию для обеспечения переходного периода к демографической экспансии; демографическую экспансию на основе комплексных реформ институтов, экономики и культуры; миграционный контроль для сохранения национальной идентичности. Блок экономики включает следующие разделы: обеспечение антихрупкости экономики; многоуровневую систему селективного управления экономики; внедрение модели народного капитализма. Блок технологий подразумевает разделы: технологический рывок на существующей производственной базе; монетарные стимулы для новых производств; масштабную технологическую диффузию. Обосновывается тезис, что реализация предложенной стратегии развития позволит решить многие проблемы, в том числе те, которые не удавалось решить на протяжении предыдущего периода существования страны.

В статье проведён всесторонний анализ экономической политики администрации Дональда Трампа, обозначенной термином «трампономика». Основное внимание уделено ключевым аспектам её реализации в условиях глобальных экономических трансформаций. Рассматривается влияние протекционистской направленности политики на международные торговые отношения, включая последствия введения тарифных ограничений и пересмотра торговых соглашений. Авторы выявляют закономерности в действиях администрации Трампа, которые способствовали как росту отдельных высокотехнологичных отраслей, так и углублению структурных дисбалансов в американской экономике. Особое место в работе занимает анализ неомеркантилистских подходов, характерных для внешнеэкономического курса администрации, и их долгосрочные последствия для мировой торговли. В статье также рассматриваются институциональные преобразования, направленные на усиление национальной безопасности США и перераспределение ресурсов в пользу внутренних рынков. Авторы сопоставляют реализованные подходы с традиционными неолиберальными стратегиями, выделяя ключевые различия в их долгосрочных последствиях для экономического роста. Представлен сравнительный анализ трампономики и альтернативных экономических доктрин, таких как байденомика, что позволяет оценить влияние политико–экономических факторов на формирование национальной стратегии. Полученные результаты обобщают опыт США в условиях глобальных вызовов и могут быть полезны для стран, стремящихся адаптировать свои экономические модели. Статья предлагает перспективные направления для дальнейших исследований, включая изучение новых форм протекционизма и их роль в преодолении структурных дисбалансов мировой экономики. Научный интерес представляет рассмотрение взаимосвязи между политическими целями и экономической стратегией США в период 2016–2020 годов, а также её влияния на формирование новой глобальной парадигмы. Полученные результаты могут быть использованы для оценки аналогичных экономических курсов в других странах.

Для современной эпохи политической конфронтации второй половины XX и первой половины XXI веков характерен переход к доктрине глобальных управленческих войн между враждующими государствами. Суть этой доктрины состоит в максимальном укреплении собственной системы управления и в критическом ослаблении системы государственного управления противника, когда все звенья государственного организма перестают эффективно работать и справляться со своими задачами. Раскрыто значение управленческих войн на примере распада СССР, который произошел без прямого военного столкновения, но привел к утрате всех стратегических преимуществ у его преемника – Российской Федерации. Предложена структурная модель глобального доминирования, в которой власть зависит от жесткой, мягкой и умной силы; показано, что такое понимание представляет собой обобщение концепции мягкой силы Дж. Ная. Определена специфика управленческих войн, которая состоит в их тотальности, продолжительности и бескомпромиссности. Рассмотрены инструменты и алгоритмы современных управленческих войн: продвижение собственной идеологии; работа с местными элитами; синдром масок и конспирации в политических элитах; контроль над информационным пространством; цветные революции; прокси–войны; разрушение медицинского суверенитета. Раскрыта связь между управленческими войнами и управленческими циклами, под которыми подразумевается колебание уровня эффективности системы государственного управления как внутри одной страны, так и между странами. Рассматривается пять уровней социальных явлений – мета–, мега–, макро, мезо– и микроуровни – и обосновывается их двусторонняя иерархия: процессы более высокого уровня определяют вектор развития процессов более низкого уровня; процессы более низкого уровня формируют механизмы реализации процессов более высокого уровня. Показано, что в современных условиях эта парадигма приобретает важное значение, препятствуя формированию искаженных когнитивных паттернов в отношении движущих сил развития государств.

Иностранные санкции нанесли серьёзный удар по дееспособности российской науки. Во-первых, они нарушили привычные коммуникации с внешним миром, затруднили приобретение и обслуживание научного оборудования, осложнили доступ к расходным материалам, научно–технической информации. Во-вторых, они причинили ментальный вред, деморализовав часть научного сообщества, что не могло не отразиться на результативности исследований. Ментально–ресурсный урон и его составляющие образуют предмет данной работы, в которой использованы результаты опросов научного сообщества “Научная политика России”, проведённых в 2021–2024 гг. Рассмотрены такие компоненты ментального вреда, причинённого антироссийскими санкциями, как нарушение внутреннего равновесия значительной части научного сообщества, включая отношение к новой реальности и идентификация индивидуальной модели поведения в науке, и побуждение к эмиграции дополнительно 15% исследователей. Анализировались три фактора прекращения работы в науке российских учёных под давлением зарубежных санкций: морально–волевой настрой, материально–ресурсные условия и заработная плата. Как показали результаты опроса, несмотря на ухудшение ситуации по сравнению с досанкционным периодом, первые два фактора не оказывают определяющего влияния на решение уйти из науки. В то же время установлена высокая чувствительность к динамике заработной платы: её потенциальное снижение может привести к сокращению корпуса исследователей в пределе до 80%. На качественном (психологическом) уровне ментально–ресурсный вред, нанесённый научному сообществу санкциями, может быть сопоставлен с состоянием слабой депрессии. Подчёркнуто, что текущая антикризисная политика в научно–технической сфере носит односторонний характер и нацелена главным образом на устранение материально–технических проблем, игнорирует необходимость предотвращения ментального ущерба, что предполагает системную идеологическую работу с научным сообществом, которая позволила бы компенсировать негативный эффект потенциального ухудшения материального обеспечения учёных и условий их труда.

Работа посвящена анализу ключевых установок внутри научного сообщества, от которых напрямую зависит образ научно–технологического будущего России. Установлено, что цивилизационная самоидентификация исследователей в значительной степени не совпадает с настроениями широкой общественности. Осторожное, а нередко и скептическое отношение к мобилизации науки, усилившиеся эмиграционные настроения среди учёных, в первую очередь молодых, позволили авторам сделать вывод о кризисном состоянии научного сообщества страны, антагонистически разделённого противоречиями по основным ценностным ориентациям и управленческим вопросам. Объединяющим фактором служит потребность в комфортных условиях труда и востребованность науки государством и обществом. Количественно определено, что только половина исследователей придерживается прогосударственных настроений и может быть потенциально с пользой задействована в решении научно–технических задач. Другая половина научного сообщества становится как минимум группой оппонентов, которые сомневаются или не определились в отношении научно–технологического курса. Молодёжное крыло науки, как оказалось, в значительной степени пронизано космополитизмом и поэтому не представляет собой антикризисную силу. Усиление мобилизационной готовности научного сообщества и разрешение его внутренней конфликтности рассматривается с точки зрения повышения качества управления наукой, включая эффективную кадровую политику.