Неэргодическая экономика

Авторский аналитический Интернет-журнал

Изучение широкого спектра проблем экономики

Три угрозы и три задачи бюджета-2017

Готовящийся Министерством финансов РФ бюджет на 2017 год и последующие два года является откровенно «сырым». Если его выполнить, то под вопросом окажутся не только национальная оборона, но и здравоохранение и жилищно-коммунальное хозяйство. В чем состоят главные недостатки проекта Минфина России? В каком направлении следует пересматривать бюджетные приоритеты?

Готовящиеся прения в ГД по поводу бюджета на последующие три года могут быть жаркими. Это связано с наличием серьезных вопросов к Минфину России, который сверстал не самый безупречный кризисный финансовый план.

Ситуация с принятием бюджета объективно осложняется целым рядом обстоятельств. Во-первых, на рынке углеводородов наблюдается ценовой штиль и, скорее всего, он может продлиться в течение трех будущих лет, следовательно, рассчитывать на неожиданное счастье в виде нефтяных доходов не приходится. Во-вторых, санкции в отношении России в будущем не ослабнут, а, может быть, даже усилятся. Сегодня на рассмотрение в Конгресс США внесен законопроект, направленный на ужесточение наложенных на Россию санкций, а правительство Германии рассматривает возможность введения в отношении нее новых санкций из-за обострения ситуации в Сирии. Это означает, что в рейтингах двух компаний из «большой тройки» – Fitch, Standarts&Poors, Moody’s – наша страна так и останется преимущественно в «мусорной» зоне, что автоматически влечет запрет на осуществление инвестиций в российские инструменты со стороны крупных финансовых институтов Запада. Даже если такие операции все-таки и будут осуществляться (например, покупка государственных облигаций), то расплатой за это для России станут повышенные процентные выплаты по долгам. В-третьих, страна стоит на пороге исчерпания суверенных резервов – Резервного фонда и Фонда национального благосостояния. В 2018-2019 гг. бюджет будет балансироваться без Резервного фонда при помощи истощающегося Фонда национального благосостояния. Данное обстоятельство предопределяет переход к чрезвычайно жесткой бюджетной политике с тотальной экономией по всем статьям.

Тем не менее, каким бы жестким бюджет не был, он должен позволить в ближайшие 3 года решить три фундаментальные задачи: сохранить суверенность страны за счет обеспечения должного уровня ее обороноспособности; не допустить массового обнищания населения; обеспечить приемлемую работоспособность национальной экономики и всех ее звеньев. Насколько способен решить перечисленные задачи нынешний вариант бюджета?

Для ответа на поставленный вопрос посмотрим на расходы бюджета, которые, в частности, предполагают сокращение статьи «Национальная оборона» за период 2016-2019 на 27,6%. Если же учесть, что среднегодовой тем инфляции составит сверхоптимистичные 4% (что в 3 раза меньше 12,9% в 2015 году и в полтора раза меньше ожидаемых 6% в 2016), то это означает обесценение военных расходов за три года на 12,5%, т.е. реальное совокупное сокращение статьи составит 36,6%. Секвестр данного стратегического направления более чем на треть представляет собой очень серьезный удар по обороноспособности страны, который можно принять только с учетом сложившихся экстраординарных обстоятельств. Тем самым первую задачу бюджет фактически не может решить.

Второе важное направление бюджета – социальная политика – призвана поддержать наименее защищенные слои населения – пенсионеров, инвалидов и проч. И здесь имеется интересная арифметика: затраты на данное направление за три года увеличиваются на 9,6%, что недвусмысленно демонстрирует заботу государства о своих гражданах, однако планируемая инфляция за эти годы составит 12,5% и с лихвой съест намеченную поддержку малоимущих – затраты на них в реальном выражении сократятся почти на 3%. Фактически это означает, что обнищание незащищенных слоев населения все-таки будет иметь место, но его темпы будут очень незначительными, что в нынешних условиях можно считать достижением. Однако оно полностью перечеркивается снижением затрат на здравоохранение за три года на 21,9%, что с учетом инфляции означает реальное сокращение на 31,7%, т.е. почти на треть. Это означает, что государство в самый ответственный кризисный момент представляет населению страны самому позаботиться о своем здоровье. В условиях кризиса это может привести к откровенному вымиранию малоимущих граждан. Если к этому добавить, что затраты на физкультуру и спорт за три года сократятся почти в 2 раза, а с учетом инфляции – в 2,2 раза, то это означает, что нынешний бюджет капитально перекрывает два ключевых канала, от которых зависит здоровье нации. Следовательно, вторую задачу бюджет также не способен выполнить.

Третья задача также оказывается под вопросом. Например, затраты на национальную экономику сокращаются на 3,3%, а с учетом инфляции за три года – на 15,4%. Если такой секвестр нельзя считать катастрофичным, то номинальное сокращение затрат на ЖКХ на 52,6%, а реальное – в 2,4 раза, уже ставит под вопрос сам факт существования этого сектора экономики, а вместе с ним и россиян, которые при подобном финансировании могут, например, банально вымерзать в зимнее время из-за плохой работы коммунальных служб.

Но, как известно, сколько ни экономь, в условиях отсутствия доходов не разбогатеешь. Как же нынешний бюджет собирается пополнять свою доходную часть?

Оказывается, логика здесь проста: надо продолжать отжимать самые рентабельные отрасли экономики. Поэтому за счет модификации налогообложения в нефтяной отрасли только за 2017-2019 доходы этой статьи вырастут на 40%, за счет повышения акцизов на нефтепродукты – на 58%, а за счет ежегодного в течение трех лет увеличения акцизов на табачную продукцию на 10 процентных пунктов – в 3,5 раза. Можно согласиться, что данные отрасли должны внести свой вклад в преодоление кризиса, однако других источников Минфин России, похоже, не видит.

Фундаментальный недостаток подобной позиции состоит в том, что регулятор делает акцент на рост налоговых ставок, а не на рост налоговой базы, тогда как именно вторая способна обеспечить устойчивые поступления в бюджет. Не просматривается в бюджете и объявленного импортозамещения: если бы оно было, то оно привело бы к росту внутреннего производства в разных отраслях, следовательно, к росту налоговой базы и величины бюджетных налогов. Этот эффект в бюджете не просматривается.

Что следовало бы изменить в нынешней доктрине Минфина России?

Во-первых, необходимо изменить приоритеты в расходной политике бюджета. Зачем, например, на фоне убийственного сокращения расходов на здравоохранение, являющейся жизнеобеспечивающей сферой, надо наращивать за три года затраты на образование почти на 30 млрд. руб.? По нашим оценкам, только в 2016 г. на поддержку 21 вуза, претендующего на вхождение в тор-100 международных рейтингов, было потрачено 10,9 млрд. руб. без видимых успехов. Если убрать эти почти 11 млрд. и нейтрализовать будущий рост затрат отрасли на 30 млрд. руб., то высвобожденной суммы в 41 млрд. руб. хватит на то, чтобы сохранить дееспособным жизнеобеспечивающий сектор ЖКХ (30 млрд. руб.) и основательно поддержать сектор физкультуры и спорта. На период кризиса амбициозные программы по выводу отечественных университетов на мировой уровень можно безболезненно заморозить и вернуться к ним по мере оживления экономики.

Во-вторых, вместо сокращения на 102 млрд. руб. затрат на здравоохранение, т.е. почти на 22%, можно сократить затраты на общегосударственные вопросы, т.е. на бюрократическую систему, финансирование которой только за 2017 год должно возрасти на 72 млрд. руб. Если, например, сократить расходы на эту отрасль на 22%, как это планируется в отношении здравоохранения, то к 2019 г. можно сэкономить 241,6 млрд. руб., которых хватит на поддержку здравоохранения на нынешнем уровне (102 млрд. руб.) и еще почти 140 млрд. руб. перераспределить в виде производственных инвестиций в сектор национальной экономики. Эта мера позволила бы запустить эффект инвестиционного мультипликатора, инициировать импортозамещение и увеличить налоговую базу. В этой связи нельзя не вспомнить политику Билла Клинтона, который в целях сокращения бюджетного дефицита США начал именно с сокращения административного аппарата государства, а не с жизнеобеспечивающих отраслей. Тем более, что даже поверхностный экспертный анализ показывает, что сфера государственного управления в России может быть безболезненно сокращена на 25-30%, а в среднесрочной перспективе – на 50%. Однако для этого необходимы те самые структурные реформы, о которых давно говорят, но по-прежнему откладывают: нет увеличения пенсионного возраста, не состоялась эффективная административная реформа, буксует реформа тарифов на продукцию естественных монополий, продолжают сохраняться высокие административные барьеры. А без этого системно оздоровить бюджет вряд ли удастся.

 

Официальная ссылка на статью:

 

Балацкий Е.В., Екимова Н.А. Три угрозы и три задачи бюджета-2017// «Российская газета», №7096(228), 09.10.2016.

3253
4
Добавить комментарий:
Ваше имя:
Отправить комментарий
Публикации
The article discusses mechanisms that are put into action during the hybrid war of civilizations that has unfolded at the present time. For this purpose, the concepts of two antagonistic megacivilizations – the West and the Non–West – have been introduced. We reveal the essence and genesis of the First and Second civilizational failures within Western civilization, reconstruct the anatomy of destruction of the national model of Russia’s social development after 1991 under the influence of the neocolonial governance system. We uncover and interpret the paradox of the lag in the development of the two megacivilizations, look into the genesis of the passionarity of the ethnos, and substantiate the primacy of geopolitical logic over economic logic. We provide an outlook of the current hybrid war between the West and the Non–West. The novelty of our approach consists in combining the knowledge of different sciences to explain social processes during the period of geopolitical turbulence. We look into philosophical phenomena (opposite dynamics of the material and spiritual spheres), cybernetic (full and partial cybernetic inversions), historical (birth of ethnic passionarity), political (hybrid wars), biological (neuroplasticity of the brain), cultural (cultural plasticity of civilization), economic (world currency, phenomenon of superprofits) factors. This made it possible to correlate objective and subjective factors in the confrontation between the two megacivilizations. The main conclusion of the study is that neither the West (USA) nor the Non–West (Russia) has clear advantages in the unfolding hybrid war of civilizations. The tactical superiority of the West is opposed to the strategic superiority of the Non–West; this situation does not allow us to make unambiguous predictions about the future winner.
В статье рассматриваются механизмы, которые приводятся в действие во время развернувшейся в настоящее время гибридной войны цивилизаций. Для этого введены понятия двух враждующих мегацивилизаций – Запад и Не–Запад. Раскрыты сущность и генезис возникновения Первого и Второго цивилизационных сбоев внутри Западной цивилизации, реконструирована анатомия разрушения национальной модели социального развития России после 1991 года под воздействием неоколониальной системы управления. Обнаружен и проинтерпретирован парадокс отставания в развитии двух мегацивилизаций, раскрыт механизм рождения пассионарности этноса, обоснован примат геополитической логики над экономической. Дан эскиз протекания нынешней гибридной войны между Западом и Не–Западом. Новизна авторского подхода состоит в синтезе имеющихся знаний в рамках разных наук для объяснения социальных процессов в период геополитической турбулентности. В зоне внимания оказались философские явления (разнонаправленная динамика материальной и духовной сфер), кибернетические (полная и частичная кибернетические инверсии), исторические (рождение пассионарности этноса), политические (гибридные войны), биологические (нейропластичность мозга), культурологические (культурная пластичность цивилизации), экономические (мировая валюта, феномен сверхприбыли) факторы. Это позволило соотнести объективные и субъективные факторы противостояния двух мегацивилизаций. Главный вывод исследования состоит в том, что ни Запад (США), ни Не–Запад (Россия) не имеют явных преимуществ в развернувшейся гибридной войне цивилизаций. Тактическое превосходство Запада противостоит стратегическому превосходству Не–Запада, что не позволяет делать однозначные прогнозы относительно будущего победителя.
The article deals with the problem of identifying world–class universities (WCU) on the basis of information provided by various ranking systems. The relevance of the problem is due to the fact that in 2022 Russia was “cut off” from the world community, including the interruption of cooperation with leading international ranking universities, so the country risks losing the opportunity to self–check its successes and failures by generally recognized criteria. In this regard, the purpose of this article is hypothesis verification that the “friendly” ranking of ARWU base can serve as an effective substitute for the “unfriendly” OS ranking base. To test the formulated hypothesis, we used the previously developed algorithm for identifying WCU using statistical data from the five Global University Rankings – Ouacquarelli Symonds (OS), Times Higher Education (THE), Academic Ranking of World Universities (ARWU), Center for World University Rankings (CWUR) and National Taiwan University Ranking (NTU) – and two University Rankings by subject – OS and ARWU. Conducted calculations disproved the general hypothesis and revealed a fundamental inconsistency of results obtained on the basis of different rankings. In addition, by the example of the ARWU, a profound contradiction in the logic of compiling the GUR and the SRU was uncovered. That raises a broader question about adequacy of the concept of the WCU itself. To answer this question, we conducted a “humanitarian test” for the validity of modern WCU, which showed the presence of elementary illiteracy and lack of culture among graduates of advanced universities. Collected stylized examples allowed to establish that modern world market leaders’ universities do not pass the “humanitarian test”, and therefore the entire rating system cannot be considered a reliable basis for conclusions about the activities of universities. The question of replacing the term WCU with a less pretentious “product” category – practice–oriented universities – is being discussed.
Яндекс.Метрика



Loading...