Введение

В настоящее время происходит переформатирование мирового порядка в сторону ослабления позиций прежних лидеров – США и стран Европы. В этой ситуации Россия стремится отстоять свое место на геополитической арене и, может быть, даже усилить свои позиции, изрядно пошатнувшиеся за последние 35 лет. Однако происходящая глобальная трансформация имеет длительную предысторию неравномерного демографического роста в разных регионах и странах мира, что сегодня выходит на поверхность в форме не только демографических, но и экономико–технологических рокировок между разными государствами. Российская Федерация оказалась сильно затронута указанными процессами. Так, согласно данным Мирового банка (World Bank Group), ещё в 1960 году СССР по численности населения занимал 3-е место в мире после Китая и Индии, а Россия в качестве республики (т.е. субгосударства) в составе Советского Союза фактически занимала 4-е место, пропуская вперед помимо двух названных стран только США. В 2000 году Россия уже оказалась на 7-ом месте в демографическом рейтинге, уступая Китаю, Индии, США, Индонезии, Пакистану и Бразилии. В 2023 году она уже уступила позиции Бангладеш и Нигерии и оказалась на 9-ом месте (WBG, 2025). Однако это отнюдь не предел – согласно демографическому прогнозу ООН, к 2054 году Россия отстанет от Египта, Эфиопии, Танзании, Демократической Республики Конго и Мексики, оказавшись тем самым на 14-ом месте международного демографического рейтинга (UN DESA, 2024).

Параллельно демографическим рокировкам происходит экономическое и технологическое усиление новых демографических стран–гигантов, а это создает угрозу того, что в долгосрочной перспективе Россия может утратить свое привилегированное место регионального лидера, а в мире возникнут альтернативные очаги экономической активности и станут новыми глобальными конкурентами страны. Параллельно будет происходить изменение позиций торговых партнеров России. Например, грядущий Закат Европы 2.0 чреват уменьшением роли европейских стран не только в мировой торговле, но и в торговом балансе Российской Федерации (Balatsky, Ekimova, 2025). Таким образом, главные очаги экономической и политической активности планеты подвергнутся кардинальным географическим изменениям, и Россия окажется в эпицентре этой трансформации. Происходящие геополитические рокировки накладываются на глобальный тренд исчерпания ресурсов планеты, что создает новые вызовы для России в плане безопасности. В этих условиях грядущее положение страны будет определяющим образом зависеть от решений политической элиты и умелого сочетания внутренних и внешних экономических трендов. В связи с этим цель статьи состоит в рассмотрении специфики места России в мировой демографической и геополитической системе, а также вызовов и возможностей, порождаемых XXI веком. Реперная точка в сканировании будущего – 2054 год. Новизна авторского подхода заключается в опоре на демографические тренды и смежные с ними процессы при рассмотрении грядущего переформатирования геополитического пространства планеты.

Глобальные экономические рокировки Север–Юг и Запад–Восток: обзор фактов и идей

Практически все исследования долгосрочных демографических трендов отмечают замедление темпов глобального роста населения до конца нынешнего столетия, когда численность мирового населения, достигнув своего пика, начнёт уменьшаться. Об этом говорят отчёты таких исследовательских организаций, как: Отдел народонаселения Департамента по экономическим и социальным вопросам Секретариата Организации Объединённых Наций (UN DESA, 2024), австрийский Центр демографии и человеческого капитала имени Витгенштейна (Lutz et al., 2014, 2018), американский Институт измерения показателей и оценки состояния здоровья (Vollset et al., 2020); с этим солидарны и отдельные авторские исследования (Kumar et al., 2024, Wanassi, Torres, 2023, Sklyar, 2023; Zakharov, 2023; Yasinskiy, 2024).

Указанные процессы будут происходить на фоне существенной региональной неравномерности, когда глобальный рост будет обеспечен за счёт одних стран на фоне депопуляции других.  Так, уже сейчас 95% прироста населения происходит за счёт стран Глобального Юга, тогда как в 41 государстве глобального Севера наблюдается сокращение численности населения; к 2050 году прогнозируется их увеличение до 88 (Hofmann, 2023). Рост численности населения мира к 2050 г. прогнозируется за счёт стран Африки (+85,6%), Азии (+13,9%), Латинской (+16,5%) и Северной (+15,2%) Америки; в европейских же странах ожидается сокращение численности населения (–5,1%), вызванное  низкой рождаемостью, старением населения, социально–экономическими факторами и культурными трансформациями (Thomas, 2024; Rudakova, 2020).

Большинство авторов связывают столь ярко выраженную неравномерность с глобальным демографическим переходом, первую фазу которого, обозначающую переход смертности от традиционного типа к современному, прошли практически все страны мира, тогда как вторую, характеризующую переход рождаемости от традиционного типа к современному, пока преодолели только так называемые экономически развитые страны (Nath, 2020; Caldwell et al., 2006; Korotayev et al., 2006). В связи с этим в развивающихся странах, которые ещё достаточно далеки от завершения второй фазы демографического перехода, сохраняется высокая рождаемость, обуславливающая прирост населения (Zinkina, Korotaev, 2017; Korotayev et al., 2022).

Рассматривая грядущие демографические трансформации, аналитики отмечают роль миграционной составляющей в динамике роста ряда стран. В частности, согласно отчёту Управления Конгресса США по бюджету (Congressional Budget Office, CBO), демографический рост в стране в ближайшие десятилетия будет обеспечиваться только за счёт миграции; без неё с 2033 года будет происходить сокращение численности населения США (CBO, 2025). Аналогичная ситуация сложилась и в странах Европы. Например, в Великобритании в 2023 г. наблюдался рекордный за последние 50 лет прирост населения. Однако этот прирост был обеспечен исключительно притоком мигрантов, поскольку за счёт естественного прироста в указанный период произошло сокращение населения на 16,3 тыс. человек (ONS, 2025). Приведённые факты указывают на то, что, несмотря на сопряжённые с миграционными процессами проблемы, миграция в ближайшие годы останется одним из важных компонентов демографического вопроса для целого ряда стран. В сложившихся условиях политические системы управления миграцией должны будут оперативно реагировать на широкий спектр факторов и проблем, оказывающих прямое или косвенное воздействие на демографическую стратегию государств.

Существенным аспектом исследования демографического вопроса является его сопряжённость с экономикой, институтами и культурой, характеризующаяся взаимным влиянием и взаимоувязкой демографических и социально–экономических трансформаций, на что указывает значительная часть проведённых исследований. При этом часть работ рассматривает демографические изменения как следствие социально–экономических трансформаций (Alam, Pörtner, 2018; Țarcă et al., 2022; Gallego, Lafortune, 2023), тогда как другая анализирует экономические сдвиги как последствия демографических трансформаций (Bloom, Kotschy, 2023; Cruz, Ahmed, 2018; Maitra, Ganguli, 2024; Dzhioev, Caberty, 2021). Сложный характер взаимосвязей между рассматриваемыми критериями обусловлен их взаимозависимостью и взаимообусловленностью, а выбор ракурса их рассмотрения определяется, как правило, целями проводимого исследования.

Тесную взаимосвязь между демографическими процессами и экономическим ростом демонстрируют страны Глобального Юга, доля ВВП которого уже превзошла долю ВВП крупнейших экономик мира: в 2023 г. доля Глобального Юга составила 45,4% против 44,3% экономики развитых стран. К 2028 г. International Monetary Fund прогнозирует увеличение доли Юга до 47,6% (Gogolukhina, Chirskaya, 2024). На фоне увеличения экономической активности Глобального Юга просматривается тенденция смещения вектора международного сотрудничества с направления «Север–Юг» на направление «Юг–Юг», а также рост доли развивающихся стран в потоке прямых иностранных инвестиций (ПИИ). Так, в 2020 г. развивающиеся страны вышли на устойчивый тренд превышения притока ПИИ над развитыми странами, достигнув к 2024 г. разрыва в 37,2 п.п.: по результатам 2023 г. доля ПИИ в развивающиеся страны составила 68,6%, тогда как аналогичный показатель развитых стран не превысил 31,4% (UNCTAD, 2025). При этом показательным примером смещения вектора международного сотрудничества являются Малайзия и Индонезия, для которых доля инвесторов Глобального Юга составила 41% и 62% соответственно (Gogolukhina, Chirskaya, 2024).

Приведённые факты указывают на то, что Глобальный Юг с его колоссальным населением, богатством ресурсов и перспективами инвестиционных вложений становится важнейшим компонентом оси Север–Юг, которая становится одной из ключевых в формировании нового баланса Запад–Восток. На этом фоне происходит и смысловая трансформация понятий «развивающиеся страны» и «развитые страны», отражающих не столько соотношение уровней текущего развития, сколько потенциал роста, изменение геополитической конфигурации и вопросы безопасности (продовольственной, экономической, политической) (Bogdanov et al., 2024). Тем самым уже сейчас сформировалась новая ось противостояния, когда происходит смещение с координат Запад–Восток в плоскость Север–Юг.

Таким образом, переформатирование геополитического пространства идёт полным ходом. И вектор текущих и грядущих трансформаций определён вполне чётко – от диспозиции Запад–Восток к модели Север–Юг. Разворот этого вектора сопровождается вовлечением в глобальный круговорот демографического, экономического и технологического потенциала крупнейших стран мира. Россия в настоящий момент находится в эпицентре этих изменений и полностью зависит от того, насколько удачно она встроится в новую геоэкономическую конфигурацию.

Сценарии демографического роста в России

Россия занимает уникальное место в мировой демографической системе, что во многом и предопределяет её нынешнее и будущее положение в мирохозяйственной системе. С одной стороны, Россия обладает огромной территорией, пригодной для жилья и даже для вполне комфортного проживания на ней местного населения. В этом отношении у России отсутствуют ограничения, характерные для большинства развитых и развивающихся стран. Достаточно указать, что ее плотность населения в разы меньше, чем у лидеров Северной Америки, в десятки раз меньше, чем у передовых европейских стран и в сотни раз меньше, нежели у рекордсменов Азии. Например, указанный показатель России по сравнению с США в 4 раза меньше, Франции – в 15 раз, Германии – в 28 раз, Индии – в 52 раза, Бангладеш – в 142 раза (табл. 1). С другой стороны, Россия уже сегодня достигла достаточно высокого уровня жизни, который, как правило, уже не стимулирует быстрый рост населения. Например, согласно данным Мирового банка на 2023 г., душевой ВВП России составляет порядка 65% от немецкого уровня и в 2,2 раза выше, чем в Бразилии, в 1,9 раза – в Китае, в 4,5 раза – в Индии, в 7,6 раза – в Пакистане. Таким образом, Россия обладает возможностями для мощного демографического роста, но не имеет для этого внутренних драйверов. Указанное обстоятельство создает большое число степеней свободы в будущей экономической динамике России, чего нет у большинства государств мира.

Таблица 1. Площадь территории и плотность населения стран мира, 2023

Источник: составлено авторами по данным World Bank Group

Подчеркнём главный тезис, от которого следует отталкиваться в последующем анализе: Россия обладает рекордной по мировым стандартам демографической вариабельностью. Это означает, что та реальная траектория развития, по которой пойдёт страна в ближайшие десятилетия, в определяющей степени зависит от политики властей. Тем самым в отношении демографического и экономического положения Российской Федерации имеется большая неопределённость, что и порождает глобальную политическую интригу.

Сказанное делает целесообразным и оправданным рассмотрение долгосрочных перспектив России в разрезе нескольких сценариев, которые максимально выпукло высветят как угрозы, встающие перед страной, так и ее возможности для отстаивания своего места в новом мировом порядке. Для этого рассмотрим три демографических прогноза. Первый (консервативный) – оценки ООН на основе когортно–компонентного метода; второй (инерционный) – авторские оценки, полученные на основе гибридной (линейной и экспоненциальной) экстраполяции, методические аспекты которой рассмотрены в (Balatsky, Ekimova, 2025); третий (проактивный) – целевые оценки, заданные политическим курсом российского руководства и проверенные с помощью трехшаговой эконометрической модели (Ekimova, 2025).

Первый (консервативный) сценарий опирается на расчёт демографического баланса с учётом трёх составляющих динамики населения (рождаемости, смертности и международной миграции) и является крайне нежелательным для России, ибо в этом случае страна идет по пути активного демографического коллапса. Второй (инерционный) сценарий основан на простой экстраполяции прошлых тенденций, но дает более медленную депопуляцию населения страны и, следовательно, является ослабленным негативным вариантом развития событий. Третий (проактивный) сценарий предполагает мощную демографическую экспансию России, что превратит ее в одно из самых мощных государств мира в грядущие 30–50 лет. Последний сценарий требует определенных комментариев.

Дело в том, что впервые вопрос о подобной экспансии со стороны России был поставлен в (Balatsky, Ekimova, 2023а), где на основе использования эконометрической модели была обоснована сама возможность удвоения численности населения страны за разумный период времени. Позже аналогичные модели демографической динамики были построены для 15 стран мира и тем самым была подтверждена универсальность самого механизма роста населения (Balatsky, Ekimova, 2023b). Спустя некоторое время построенная эконометрическая модель была модифицирована и усовершенствована, но и она также подтвердила реалистичность амбициозной цели России по достижению численности населения в 290–300 млн чел. за срок в 50 лет (Ekimova, 2025). Полученные при этом макроэкономические показатели, которые обеспечивают достижение целевого значения населения, вне всякого сомнения, являются напряженными, но отнюдь не нереалистичными.

Таким образом, Россия находится в состоянии своеобразной демографической бифуркации – между разнонаправленными траекториями депопуляции и экспансии. В зависимости от того, по какой развилке пойдет страна, будет определяться ее место в глобальной мирохозяйственной системе. Первые два сценария – консервативный и инерционный – предполагают существенную потерю международного статуса России, тогда как третий – проактивный – позволяет укрепить положение государства на международной арене. Тем самым угрозы и возможности для страны, идущие со стороны демографического вызова, в целом понятны, однако их масштаб определить довольно трудно; этот пробел и позволяют заполнить рассмотренные три сценария.

Не останавливаясь на технических аспектах прогнозных расчётов, укажем лишь, что для них использовались статистические данные банка данных World Bank Group; методические нюансы оценивания более подробно рассмотрены в работе (Balatsky, Ekimova, 2025). Относительно проактивного сценария следует отметить, что он синхронизирован с предыдущими двумя сценариями по финишной точке – 2054 году. Однако заявленный результат более реалистично получить к 2070 году. Тем не менее, это означает лишь то, что сценарий развития с более быстрым достижением целевого показателя означает более напряженный вариант развития для страны.

Здесь и далее мы не рассматриваем фактор миграции, который сам по себе способен ослаблять или усиливать демографические проблемы. Этот аспект проблемы требует отдельного обсуждения и выходит за рамки данной статьи.

Следует особо подчеркнуть, что все прогнозные оценки носят порядковый характер, т.е. направлены на уяснение принципиальной диспозиции стран во второй половине XXI века. Вполне вероятное отклонение фактических данный от прогнозных, скорее всего, не повлияет на изменение качественных выводов.

Перспективы демографического роста в России: инерционный сценарий

В табл. 2 приведены два варианта прогноза: первый (консервативный), основанный на оценках ООН, и второй (инерционный), воспроизводящий авторские оценки; для удобства выделены географические регионы. Приведенные данные позволяют предметно уяснить те геополитические риски и угрозы, с которыми Россией столкнется в случае сохранения негативного демографического тренда к депопуляции своего населения. Рассмотрим будущую диспозицию более предметно.

Таблица 2. Численность населения стран мира (ретроспектива и прогноз), млн чел

* В скобках приведены значения страны по отношению к аналогичному показателю России в этот же год.

Источник: составлено авторами по данным World Bank Group и ООН.

Отказ России от масштабных демографических реформ приведёт к тому, что на территории Латинской Америки появится еще одно государство, превосходящее Россию по численности населения – Мексика. Одновременно с этим заметно возрастёт демографическое преимущество Бразилии. Тем самым в регионе окажется два крупных государства, которые будут выступать в качестве альтернативных России ареалов экономической активности.

Африканский континент предполагает более радикальное переформатирование нынешней диспозиции. Нигерия очень заметно укрепит свое демографическое преимущество над Россией, а еще 4 страны – Эфиопия, Египет, Конго и Танзания – превзойдут северную державу. Небольшой комментарий заслуживает Танзания, которая по консервативному сценарию обгонит Россию, а по инерционному – не успеет догнать. Однако усредненные оценки по двум сценариям оказываются в пользу Танзании. Тем не менее этот момент можно считать непринципиальным, так как в любом случае сохраняющийся тренд приведет к доминированию Танзании, но только с отсрочкой в 3–5 лет, что и позволяет говорить об объективности предпочтения в пользу африканского государства. Следовательно, в начале второй половины XXI века в Африке будет 5 государств с населением больше, чем у России.

Азия к настоящему моменту уже в основном реализовала свой демографический потенциал, а потому к середине 2050-х годов она даст всего одну страну, которая превзойдет Россию по численности населения – Филиппины. Для этой страны ситуация во многом напоминает случай с Танзанией: согласно консервативному сценарию, Филиппины практически сравняются с Россией, а согласно инерционному – будут еще немного отставать от нее. Однако, как и с Танзанией, пролонгация действующего тренда приведет к тому, что через 5–10 лет преимущество островного государства все равно станет неоспоримым.

Таким образом, в трех частях света – Азии, Африке и Латинской Америке – появятся страны крупнее России. Следовательно, в каждой из частей света у России появятся новые экономические конкуренты, которые рано или поздно начнут перетягивать на себя внимание мировой политики и глобального бизнеса. Общий итог от действия инерционных демографических трендов для России будет таков: с нынешнего 9-го места в международном демографическом рейтинге страна к середине 2050-х годов опустится на 15-е место. И это тот глобальный вызов, перед которым сегодня стоит Россия.

Перспективы демографического роста в России: проактивный сценарий

Негативный прогноз для России радикально меняется при реализации проактивного сценария (табл. 3). В этом случае Россия выходит на такой уровень численности населения, что отрывается от своих ближайших конкурентов и сохраняет свое место в качестве одной из самых крупных держав мира. Для этого достаточно указать, что при реализации демографической экспансии Россия может даже улучшить свое нынешнее положение, перейдя с 9-го места на 7-ое и тем самым отодвинув 8 активных государств–конкурентов (сравнение данных табл. 2 и табл. 3).

Таблица 3. Численность населения России (ретроспектива и прогноз), млн чел

Источник: составлено авторами по данным World Bank Group и ООН.

Проактивный сценарий нуждается в некоторых дополнительных характеристиках. Во-первых, рост населения в проактивном сценарии по сравнению с худшим – консервативным – сценарием составит 2,14 раза, что показывает колоссальный разрыв между двумя траекториями развития страны. Во-вторых, реализация проактивного сценария потребует грандиозных социальных реформ внутри страны с радикальным переформатированием модели социального успеха рядового гражданина и очень серьезной экономической мобилизации, которая обеспечит требуемый сдвиг в уровне благосостояния населения.

Сказанное позволяет понять масштабы выигрыша от перелома негативного демографического тренда и масштабы усилий по достижению этого результата. На вскидку, игра стоит свеч, однако для лучшего понимания ситуации рассмотрим данные табл. 4.

Таблица 4. Распределение стран мира по демографическому критерию (ретроспектива и прогноз)

Источник: составлено авторами.

Совмещая данные табл. 4 с предыдущими оценками, получим следующую картину. Еще в начале второй половины XX века Россия занимала условное 4-ое место (в составе СССР) в международном демографическом рейтинге и была во главе списка государств–гигантов. После распада СССР и последовавших за этим событий страна к настоящему времени заняла 9-ое место, по сути, замыкая список государств–гигантов и став претендентом на выбытие из этой привилегированной группы. В случае сохранения предыдущего демографического тренда страна рискует к началу второй половины XXI века оказаться на 15-ом месте международного демографического рейтинга и тем самым сдвинуться в середину группы крупных стран, само пребывание в разряде которых уже означает колоссальное падение международного престижа государства. Тем самым ближайшие три десятилетия при сохранении Россией своего нынешнего демографического статус–кво способны качественно ухудшить её геополитические и геоэкономические позиции. Проактивный сценарий, наоборот, способен вернуть страну с нынешнего 9-го места на 7-ое и тем самым надолго сохранить за ней место среди стран–гигантов, определяющих геополитическую повестку планеты. Схематично символическое движение России в глобальной международной диспозиции показано в табл. 4 более темными квадрантами.

Подводя итог сказанному, можно констатировать следующее: в зависимости от траектории демографического роста Россия имеет два варианта будущего – сохранение и усиление геополитических позиций в многополюсной конфигурации мирохозяйственной системы или потеря доминантного положения в мире и регионе со всеми вытекающими отсюда следствиями. Ситуация обостряется наличием стран, которые в будущем будут стремиться приблизиться к России по численности населения и тем самым создавать дополнительный страновой «навес» в сфере глобальной экономической конкуренции.

Технологический парадокс и угрозы для России в качественном измерении

Выше была обрисована грядущая негативная демографическая диспозиция, в которой позиции России заметно ухудшаются. Однако здесь может быть высказан главный контраргумент в отношении будущей геоэкономической конфигурации, суть которого состоит в следующем. Страны, ставшие демографическими гигантами, сегодня настолько сильно отстают в технологическом отношении от России, что и через 30 лет они не смогут не только полностью, но и сколь–либо существенно сократить свое технологическое отставание от нее. Следовательно, они не представляют той опасности для России, которые вытекают из их демографического потенциала. Однако, как это будет показано ниже, данный контраргумент несет в себе серьезные логические изъяны и генерирует ошибочные политические решения.

Дело в том, что за демографией всегда следуют экономика и технологии. Это означает, что «молодые» страны–гиганты рано или поздно «подтянут» к масштабу своего населения масштаб производства, а потом и его технологическую и организационную эффективность. В этом случае демографические страны–лидеры превратятся в экономических и технологических лидеров. Однако в отличие от демографического роста спрогнозировать будущий уровень экономической и технологической активности стран крайне проблематично. Можно, например, продлевать тенденции роста относительного душевого ВВП разных государств (Balatsky, Ekimova, 2025), однако, как правило, такие экстраполяции дают заниженные результаты. Это связано с определенными обстоятельствами, составляющими сущность глобального развития мирохозяйственной системы.

В работе (Balatsky, Ekimova, 2025) было сформулировано простое правило развития любого государства:

Территория → Население → Производство → Инновации,

которое может быть выражено в эквивалентной форме как последовательность вида:

География → Демография → Экономика → Технологии

Это означает, что развитие любого государства стартует с заселения искомой территории людьми, которые и должны осваивать имеющуюся в их распоряжении природную зону. Когда плотность населения достигает некоей критической отметки, начинается формирование развитого производства. В свою очередь достаточно обширное производство «запускает» эффект масштаба, в соответствии с которым чем больше производство, тем больше его эффективность (Balatsky, Ekimova, 2025). Все эти процессы представляют собой чередование и переплетение фаз экстенсивного и интенсивного развития. Однако прогнозировать такие процессы почти невозможно из-за того, что нам не известно, при какой критической величине в той или иной стране «стартует» эффект масштаба. Это зависит от всей совокупности цивилизационных факторов государства – исторических событий, богатства природных ресурсов, ментальных особенностей населения, жёсткости межстрановой конкуренции и т.п. Из-за этого некоторые государства могут быстрее переходить к стадии быстрого технологического прогресса, а некоторые – медленнее.

Важно отметить, что технологический прогресс предполагает два разноплановых механизма – диффузию (заимствование) технологических и организационных инноваций из-за рубежа и их самостоятельное создание (разработку) внутри страны. Если бы вслед за экстенсивным механизмом (диффузией) рано или поздно не вступал в действие интенсивный механизм (разработка), то в геополитической системе не происходило бы смены страны–лидера; в этом случае государство, добившееся гегемонии, навсегда оставалось бы в привилегированном положении.

Для иллюстрации проблем с прогнозированием ВВП достаточно сравнить прогнозы компании PricewaterhouseCoopers (PwC, 2017) и авторские оценки (Balatsky, Ekimova, 2025). Сопоставления показывают, что в первом случае к середине века Бразилия по объему ВВП опередит Россию, то во втором – наоборот, продолжит отставать. Однако нельзя не отметить и общее для обоих прогнозов – все страны, ставшие демографическими гигантами, оказываются среди лидеров по объему ВВП.

Надо сказать, что почти все прогнозы объемов ВВП по странам грешат избыточной консервативностью. Это связано с системной недооценкой фактора будущего технологического уровня развивающихся стран. Аналитики априори полагают, что нынешним технологическим аутсайдерам не удастся в кратчайшие сроки преодолеть свое отставание от нынешних технологических лидеров. Однако этот тезис в ряде случаев оказывается принципиально ошибочным и порождает сильно искаженное представление о будущем нашего мира. Остановимся на этом вопросе более подробно.

Дело в том, что консервативная позиция в отношении способности развивающихся стран догнать развитые базируется на сравнении уровней их душевого ВВП, которые могут кратно различаться и этот технологический разрыв не преодолевается в сжатые сроки. Тем не менее, сегодня имеются яркие микро– и мезопримеры, противоречащие данному умозаключению. Так, в 2024 году британский журнал Economist опубликовал обзор научно–исследовательской работы в Китае, в котором констатировалось, что из 14 главных направлений исследований, определяющих передовую технологическую повестку современности, в 8 (материаловедение, химия, машиностроение, информатика, экология, сельское хозяйство, физика, математика) Китай безоговорочно лидирует в мире (т.е. на китайских авторов приходилось более 50% всех лучших статей в мире в научных журналах, а лучшими считались те статьи, которые входили в 1% самых цитируемых). То есть более чем в половине всех ключевых сфер знания Китай уже не просто был мировым лидером, а совершал открытий и разработок больше, чем весь остальной мир, вместе взятый (Popov, 2025, p. 16). К сказанному можно добавить множество других показательных примеров: Китай сегодня имеет собственную систему глобальной навигации BeiDou, самый большой в мире телескоп FAST (сферический телескоп с пятисотметровой апертурой) в провинции Гуйчжоу, свою собственную орбитальную станцию «Тяньгун», в 2024 году доставил грунт с обратной стороны Луны, планирует до 2030 года высадить на Луне астронавтов, а с 2031 года начать строительство научной лунной станции; разрабатывает свой широкофюзеляжный самолет COMAC – конкурент широкофюзеляжным Boeing и Airbus; в 2024 году такси без водителей уже разъезжали в Пекине, Чунцине, Шеньчжене и Ухани, а в провинции Сычуань в небо поднялся первый в мире беспилотный транспортный самолет; лидирует Поднебесная в производстве электромобилей, аккумуляторов, солнечных батарей, высокоскоростных поездов, в передаче электроэнергии на дальние расстояния и т.п. (Popov, 2025, p. 16–17). Уже сейчас по многим признакам Китай опередил США и продолжает укреплять свое лидерство. Достаточно указать, что на рынке производства солнечной энергии китайские компании почти полностью вытеснили американские фирмы не только у себя, но и на территории США (Tolkachev, 2024). Однако все это технологическое чудо сочетается с тем неоспоримым фактом, что в 2023 г. душевой ВВП Китая был в 3,4 раза меньше, чем в США (здесь и далее данные Мирового банка). Тогда резонно задать вопрос: как может страна с душевым ВВП в 29% от уровня США обогнать признанного мирового гегемона по большинству современных технологических направлений?

Тем самым имеет место парадокс, который здесь и далее будем называть технологическим парадоксом, сущность которого состоит в явном противоречии между усредненным технологическим макропоказателем (душевым ВВП) и мезо– и микроэкономическими фактами. Главное же в данном случае состоит в том, что, как оказывается, развивающееся государство (Китай), не ликвидировав разрыва в средних показателях эффективности производства, тем не менее, может добиться самых что ни на есть впечатляющих технологических успехов и достигнуть паритета или даже превосходства над развитым государством (США).

Как же можно объяснить обнаруженный технологический парадокс?

Объяснений здесь несколько, но, не отвлекаясь от основной темы, остановимся только на основном факторе – эффекте масштаба. Так, догоняющая страна с огромным населением может иметь менее прогрессивную технологическую структуру экономики (доля лиц, занятых в высокотехнологичных отраслях и производствах, в ней ниже, чем аналогичный показатель в развитых странах), но при этом численность занятых в топовых производствах в абсолютном выражении у нее больше, чем у развитых государств. Это означает, что при прочих равных условиях у развивающейся страны в высокотехнологичных секторах экономики имеется более значительный эффект масштаба, нежели у развитых стран. Чем больше работающих и чем масштабнее производство, тем больше разработок и вероятность новых технологических прорывов. Тем самым демографическое преимущество в топовых секторах экономики догоняющей страны способно «перевесить» прогрессивную структуру распределения кадров страны–лидера.

Простой мысленный эксперимент позволяет окончательно уяснить внешне парадоксальную диспозицию между США и Китаем. Так, если представить, что численность населения в Китае и США была бы одинаковой, то совершенно очевидно, что Китаю было бы нечего противопоставить нынешнему глобальному гегемону. Следовательно, именно демографический фактор был и остается главной силой Поднебесной.

Типичным проявлением технологического парадокса служит наличие ядерных программ в разных развивающихся странах, которые не преодолели минимального макробарьера. Например, Индия, которая уже давно стала членом Ядерного клуба, в настоящее время имеет душевой ВВП в 8,1 раза меньше, чем у США, а у Пакистана, также давно обзаведшегося ядерным оружием, это соотношение составляет 13,7 раза. На первый взгляд, разработка и создание ядерного вооружения в столь бедных и технологически отсталых странах кажутся невозможными, однако это бесспорный факт. Примечательно, что само наличие ядерной программы в стране поднимает ее экономику до уровня высокотехнологичной, однако даже по истечении длительного времени наличие высоких технологий в догоняющих странах остается локальным явлением, не распространяясь на всё национальное производство. Подобных примеров можно привести множество.

Особо подчеркнем, что феномен технологического парадокса имеет широчайшую сферу распространения, а сам он может сохраняться на протяжении очень длительного времени для страны, которая уже давно стала технологическим лидером. Например, сегодняшний Китай тотально превосходит США по массовому технологическому обеспечению общественной жизни. Достаточно указать, что сами жители Поднебесной отмечают вопиющие странности между двумя странами: число бездомных на улицах Нью–Йорка огромно, тогда как в городе Нинбо недалеко от Шанхая с 10 млн жителей их вообще нет; в метро Нью–Йорка кондиционеров нет, а в Нинбо и других китайских городах они есть везде, автобусы американского мегаполиса шумят и выпускают выхлопы, а в Нинбо все автобусы электрические – бесшумные и экологически чистые; даже оплата товаров в китайских магазинах осуществляется телефонами, а не карточками, а пропуск даже в многоквартирных домах основан на распознавании лица (Popov, 2025, p. 15). Тем не менее, усредненный показатель душевого ВВП генерирует совершенно иную картину.

Все сказанное ранее позволяет опровергнуть главный контраргумент в отношении будущей геоэкономической конфигурации. Это связано с несколькими выводами стратегического значения, вытекающими из предыдущего изложения.

Во-первых, как оказывается, сокращение технологической дистанции между странами иногда происходит поистине стремительно. Например, Китай по душевому ВВП в 2000 г. составлял лишь 7,2% от уровня США, однако через 20 с лишним лет это вопиющее отставание было преодолено в рамках технологического парадокса. Для сравнения: аналогичный показатель для Танзании по отношению к России сегодня составляет 8,7% и нет никаких оснований думать, что африканское государство не способно сделать технологический рывок; даже если китайское чудо и не повторится, отставание может быть радикально уменьшено. Иными словами, иллюзия безмятежности довольно опасна для России, идущей по инерционному сценарию развития.

Во-вторых, как было показано, технологическое выравнивание между странами отнюдь не предполагает полного выравнивания их значений душевого ВВП. В этом смысле страна–гигант с кажущимся «безопасным» уровнем душевого ВВП может неожиданно оказаться серьезным экономическим конкурентом для России. Более того, само наличие технологического парадокса предполагает пересмотр базовых понятий – развитых и развивающихся стран. Как оказывается, технологические и социальные преимущества развивающихся государств над развитыми могут стать визуально наблюдаемыми (как, например, Китая над США), но академическая традиция отказывается пересматривать статус этих держав, апеллируя к уровню душевого ВВП. Фактически речь идет о том, что показатель душевого ВВП частично утратил свою релевантность и не может служить надежным индикатором текущего положения дел.

В-третьих, страна, попадающая в режим демографической стагнации и депопуляции, как правило, довольно быстро оказывается в технологической депрессии. Это правило хорошо видно на примере Японии и Южной Кореи, которые совершили свое экономическое чудо на траектории демографического роста, а теперь, попав в демографическую яму, теряют свои позиции – Япония уже достаточно давно, а Южная Корея относительно недавно. Отсутствие у этих стран большой территории ставит предел численности их населения, а это влечет экономический, технологический и культурный застой. Россия давно попала в ловушку демографической депрессии и, если в ближайшее время не выйдет из нее, то рискует оказаться в состоянии системного технологического кризиса. Северная Корея, которая всегда испытывала дефицит кадров, все–таки смогла реализовать ядерную программу, но нехватку людей компенсировала временем проекта, который длился с середины 1950-х до примерно 2010 года (примерно 50 лет). Китай, Индия и Пакистан, у которых был традиционный избыток кадров, ядерную программу реализовали гораздо раньше ядерных карликов – Северной Кореи и Израиля. Россия в перспективе может оказаться в состоянии Северной Кореи, когда масштабные технологические проекты она будет осуществлять с большим трудом и очень долго, что автоматически подорвет ее глобальную конкурентоспособность.

Эти опасности для России являются слишком серьезными и реальными, чтобы лишний раз переформатировать национальную стратегию демографического роста в сторону ее интенсификации, ибо вялый рост населения уже не спасет страну от новых агрессивных экономических конкурентов.

Угрозы для России в количественном измерении

Чтобы окончательно понять масштаб стоящих перед Россией проблем, следует количественно оценить некоторые эффекты. Прежде всего, вернемся к тому факту, что значительное преимущество в демографическом потенциале способно нейтрализовать отставание в технологическом развитии. Однако здесь есть свои ограничения. Например, по состоянию на 2023 г. Китай уступает США по уровню душевого ВВП в 3,37 раза, а по численности населения имеет превосходство в 4,21 раза. Если полагать, что сегодня между двумя странами наблюдается примерный технологический паритет, то можно говорить об эффекте компенсации нехватки технологического потенциала избытком демографического фактора. При этом замещение происходит не один к одному, а с некоторым перевесом в сторону демографического ресурса. Такое явление можно назвать демографическим мультипликатором, и его величина для Китая и США составляет 1,25 (4,21/3,37=1,25). Разумеется, эта цифра не является универсальной – для других стран и иных периодов она может быть совершенно иной или вообще отсутствовать. Однако для «прощупывания» численных закономерностей от этого индикатора можно оттолкнуться, чтобы понять примерный потенциал стран–конкурентов России.

Если Россия пойдет по инерционному сценарию развития, то ко второй половине XXI века она окажется по населению в 1,91 раза меньше Бразилии. При подобном демографическом преимуществе Бразилии и при демографическом мультипликаторе в 1,25 это означает, что ей достаточно повысить отношение уровней душевого ВВП с Россией с нынешних 47,0% до 65,4% (+18,4 п.п.) (1,25/1,91=0,65) для того, чтобы достигнуть с ней технологического паритета. Эта цифра далека от запредельных, и велика вероятность, что подобный сценарий будет реализован. Учитывая, что речь идет о временном интервале примерно в 30 лет, Бразилии достаточно увеличивать относительный уровень душевого ВВП на 0,6 п.п. в год. Разумеется, эта цифра не так мала, учитывая, что Россия также будет наращивать производительность труда национального производства; фактически рост душевого ВВП Бразилии должен расти на 0,6 п.п. быстрее, чем аналогичный показатель России.

Аналогичным образом инерционный вариант развития событий приведет к тому, что ко второй половине XXI века Индонезия станет в 2,75 раза больше России, а это означает ей достаточно довести относительный уровень душевого ВВП с нынешних 34,3% до 45,5% (+11,2 п.п.) (1,25/2,75=0,45) для достижения примерного технологического паритета с Россией. А этот сценарий является еще более вероятным – Индонезии необходимо увеличивать относительный уровень душевого ВВП на 0,37 п.п. в год.

Приведенные цифры показывают, что во всех регионах планеты уже имеются «молодые» государства–гиганты, готовые потеснить Россию на международном Олимпе. Это лишь вопрос времени и, как было показано выше, времени весьма незначительного по историческим меркам. Сказанное лишний раз доказывает безальтернативность выбора России относительно проактивного сценария демографического роста.

Обнаруженный технологический парадокс, переосмысление явления технологического паритета и введение в рассмотрение понятия демографического мультипликатора имеет прямое отношение к проблеме идентификации так называемой технологической границы, под которой в данном случае понимается критическая величина относительной производительности труда страны (относительно страны–лидера – США), превышение которой делает выгодной разработку новых технологий внутри страны. Напомним, что последняя оценка технологической границы составила 71% (Balatsky, 2021). Однако, как было показано выше, избыток демографического фактора позволяет стране существенно понижать эту величину и вступать в технологическое соревнование гораздо раньше, чем это предусмотрено каноническим нормативом. Иными словами, само понятие технологической границы становится условным и распространяется на средние и мелкие государства, тогда как для особо крупных стран оно оказывается существенно пониженным из-за демографического демпфирования.

С этой точки зрения Россия оказывается опять–таки в двусмысленном положении. С одной стороны, она может получить значительные бонусы для технологического развития, если сохранит свои позиции государства–гиганта, а с другой – она рискует, наоборот, оказаться в невыгодном отношении по сравнению с другими странами–гигантами, если они продолжат демографическую экспансию, а она – нет. Это дополнительный аргумент в пользу проактивного сценария развития.

Здесь нельзя обойти вопрос о глобальной цифровизации мировой экономики и начавшемся внедрении искусственного интеллекта (ИИ), что способно снизить потребности в трудовых ресурсах и, как полагают некоторые эксперты, ослабить эффект масштаба (Толкачёв, Москвитина, Цветкова, 2016). Однако указанное технологическое новшество не влияет на сделанные выводы. Это связано с несколькими обстоятельствами.

Во-первых, эффект масштаба на нынешней стадии развития принимает форму цифровых платформ, которые соединяют продавцов и покупателей широкого ассортимента продукции и услуг (Шваб, 2018). Это означает, что путь к рыночному успеху компаний лежит через максимальное усиление эффекта масштаба посредством вхождения в соответствующие цифровые платформы (Балацкий, 2019).

Во-вторых, в настоящее время эффект масштаба приобретает черты технологической маргинальности, когда он смещается в начало и конец жизненного цикла продукта (Балацкий, 2019). Например, распространение цифровых платформ является проявлением миграции эффекта масштаба из сферы производства в сферу реализации товара (конец жизненного цикла), тогда как проектирование товарных прототипов для 3D–производств означает его смещение на стадию разработки продукта (начало цикла). Соответственно, сегодня просто усиливается конкуренция за те рыночные ниши, в которых эффект масштаба проявляется максимально ярко.

В-третьих, цифровизация экономики привела к возникновению новой разновидности эффекта масштаба – сетевому эффекту масштаба или эффекту сетевой экстерналии, когда добавление к сети нового участника снижает стоимость сетевой услуги. Исследователи отмечают, что некоторые компании–посредники научились управлять этими сетевыми эффектами и усиливают за счет этого свои рыночные позиции (Belleflamme, Peitz, 2016). Например, сегодня поисковая система фирмы «Яндекс» не может полноценно конкурировать по своему качеству с аналогичным продуктом компании «Google», которая имеет несоразмерно большую аудиторию пользователей.

В-четвертых, имеющиеся факты говорят о том, что даже в индустрии ИИ демографический фактор продолжает выступать в качестве преимущества. Достаточно сказать, что сегодня лучшими продуктами в сфере ИИ являются системы ChatGPT, разработанный американской компанией OpenAI, и DeepSeek–V3, разработанный китайской компанией DeepSeek. Тем самым самые крупные страны лидируют и в цифровой индустрии.

Заключение

Ускорение демографических различий между странами в последние десятилетия привели к радикальному переформатированию геополитического пространства планеты, которое будет продолжаться еще не менее 3 десятилетий. Произошедшие изменения уже кардинально изменили международные позиции России и изменят их еще больше к середине века. Это геополитический вызов для страны со стороны глобальных демографических сдвигов. В этой ситуации перед Россией возникает довольно драматичная дилемма: либо осуществить сверхусилия по запуску демографической экспансии, довести за численность населения 30–50 лет до 290–300 млн чел. и за счет этого сохранить и упрочить свои геополитические позиции, либо смириться с установившимся режимом демографической депрессии и оказаться сдвинутой с привилегированной позиции на международном Олимпе в разряд обычных стран. Это одновременно и угроза, и новые возможности.

Возникшая ситуация для России имеет явное своеобразие в части наличия у нее свободы выбора – страна может отказаться от борьбы за достойное место на мировой арене и ограничиться ролью регионального лидера, а может не просто принять участие в глобальной конкуренции, но и победить в ней и существенно укрепить свои позиции. Например, у европейских стран такого выбора уже нет, что выражается в возникновении феномена «Закат Европы 2.0», когда государства указанного субконтинента уже ничего не могут сделать для сохранения своего места в мировой политике и осуществляют фатальный дрейф в сторону попадания в разряд стран полупериферии и даже периферии.

Вместе с тем наличие у России подобных шансов ставит перед ней новые и весьма масштабные задачи, готовность к решению которых пока не очевидна. Фактически для того, чтобы успешно вписаться в новый мировой порядок России необходимо переходить к одной из моделей мобилизационной экономики, без чего необходимые изменения просто невозможны. Отказ России от борьбы будет означать, что на мировом рынке уже через 30 лет у нее будут конкуренты в лице «молодых» стран, ставших в последнее время демографическими гигантами. Согласно проведенным прогнозам, Россия может скатиться с нынешнего 9-го на 15-ое место международного демографического рейтинга. И эти новоявленные «молодые» гиганты – Мексика, Филиппины, Эфиопия, Египет, Конго и Танзания – быстро превратятся в экономических и технологических лидеров будущего мира.

Обнаруженный авторами технологический макропарадокс, согласно которому крупные страны, даже не выйдя на современные макроэкономические технологические стандарты, способны превращаться в технологически развитые державы, подчеркивает серьезность вызова перед Россией. Новые страны–гиганты будут агрессивно конкурировать со странами центра мирохозяйственной системы, в том числе с Российской Федерацией. Расчеты с использованием понятия технологического паритета и демографического мультипликатора доказывают, что нынешние и будущие страны–гиганты будут навязывать России жесткую технологическую конкуренцию, выдержать которую без достойного демографического ресурса нельзя.

Россия сильно опаздывает в реализации своей демографической программы. Отчасти это вызвано тем, что на протяжении долгого времени в научном и политическом дискурсе доминировал примат технологического потенциала над демографическим фактором развития, а также примат производственных технологий над природными ресурсами. Эта логика поддерживалась опытом предыдущих трех столетий, когда небольшие европейские страны в силу своего технологического лидерства были способны подчинять огромные и слаборазвитые государства, а также присваивать и эксплуатировать их природные ресурсы. Похоже, что время малых государств снова уходит, грядет время многополярного мира на базе новых стран–гигантов. И России предстоит вписаться этот новый мир.

Литература

Alam S.A. and Pörtner C.C., 2018. Income shocks, contraceptive use, and timing of fertility. Journal of Development Economics, (131), pp. 96–103. https://doi.org/10.1016/j.jdeveco.2017.10.007.

Балацкий Е.В. (2019). Глобальные вызовы четвертой промышленной революции // «Terra Economicus», Том 17, №2. С.6–22.

Balatsky E., 2021.  Identification of the Technology Frontier. Foresight and STI Governance, 15(3), pp. 23–34. https://doi.org/10.17323/2500–2597.2021.3.23.34.

Balatsky, E. and Ekimova, N., 2025. Закат Европы 2.0 в контексте глобальных демографических рокировок [Decline of Europe 2.0 in Context of Global Demographic Reshuffling]. Terra Economicus, 23(3), pp. 50–67. DOI: 10.18522/2073-6606-2025-23-3-50-67

Balatsky, E. and Ekimova, N., 2023a. Перспективы демографической экспансии России: экономика, институты, культура [Prospects for Russia’s demographic expansion: Economics, institutions, and culture]. Terra Economicus, 21(2), pp. 23–37. https://doi.org/10.18522/2073–6606–2023–21–2–23–37

Balatsky, E. and Ekimova, N., 2023b. Identifying regional foci of potential geopolitical activity on the basis of demographic scale effect. Economic and Social Changes: Facts, Trends, Forecast, 16(5), 138–154. https://doi.org/10.15838/esc.2023.5.89.8

Belleflamme P., Peitz M. (2016). Platforms and network effects // Working Paper, 16–14. University of Mannheim, 2016. Pp. 1–36.

Bloom, D.E. and Kotschy, R., 2023. Population aging and economic growth: from demographic dividend to demographic drag? NBER Working Paper No. 31585, 51 p. https://doi.org/10.3386/w31585.

Bogdanov, K.V., Frumkin, B.E. and Kobrinskaya, I.Ya., 2024. A Race for the Global South or a Battle for the World Majority: Russia’s Prospects. Russia in Global Affairs, 22(4), pp. 64–81. DOI: 10.31278/1810–6374–2024–22–4–64–81

Caldwell, J.C., Caldwell, B.K., Caldwell, P., McDonald, P.F., Schindlmayr, T., 2006. Demographic Transition Theory. Dordrecht: Springer. 412 p. https://doi.org/10.1007/978–1–4020–4498–4

CBO, 2025. The Demographic Outlook: 2025 to 2055. Available at: https://www.cbo.gov/system/files/2025–01/60875–demographic–outlook.pdf [Accessed 9 June 2025].

Cruz, M. and Ahmed, S.A., 2018. On the impact of demographic change on economic growth and poverty. World Development, (105), pp. 95–106. https://doi.org/10.1016/j.worlddev.2017.12.018.

Dzhioev, A. and Caberty, N., 2021. Analysis of the birth rate and mortality of the population of Russia in 2019–2021. Science Almanac of Black Sea Region Countries, 28(4), pp. 44–51. https://doi.org/10.23947/2414–1143–2021–28–4–44–51

Ekimova, N., 2025. Моделирование демографического роста в России: факторы, механизмы, резервы [Modeling Demographic Growth in Russia: Factors, Mechanisms, Reserves]. Journal of Applied Economic Research, 24(2), pp. 386–414. DOI: 10.15826/vestnik.2025.24.2.013

Gallego, F. and Lafortune, J., 2023. Baby commodity booms? The impact of commodity shocks on fertility decisions and outcomes. Journal of Population Economics, (36), pp. 295–320. https://doi.org/10.1007/s00148–021–00855–0.

Gogolukhina, M.E. and Chirskaya, К.N., 2024. Экономическое развитие стран Глобального Юга и их роль в мировой экономике [Economic Development of the Global South and Their Role in the World Economy]. KANT, 2(51), pp. 63–70. https://doi.org/10.24923/2222–243х.2024–51.12

Hofmann, M., 2023. THE FUTURE OF INTERNATIONAL MIGRATION: what we know about the drivers that shape long–term migration trends and require policy responses. Available at: https://www.icmpd.org/file/download/61799/file/2023–11–30_Perspective_Nov_EN_pages.pdf [Accessed 9 June 2025].

Korotayev, A., Malkov, A. and Khaltourina, D., 2006. Introduction to Social Macro–dynamics: Compact Macromodels of the World System Growth. Moscow: KomKniga/URSS. 175 p.

Korotayev, A., Malkov, A. and Musieva, J., 2022. К оптимизации глобальных демографических процессов [Towards the Optimisation of Global Demographic Processes]. Istoriya i sovremennost', 4(46), pp. 81–103. https://doi.org/10.30884/iis/2022.04.05

Kumar, S., Shaw, P.K., Abdel–Aty, A.–H. and Mahmoud, E.E., 2020. A numerical study on fractional differential equation with population growth model. Numerical Methods for Partial Differential Equations, 40(1), art. e22684. http://dx.doi.org/10.1002/num.22684

Lutz, W., Butz, W.P. and KC, S. (eds), 2014. World Population and Human Capital in the Twenty–First Century. Oxford, England: Oxford University Press. 704 p.

Lutz, W., Goujon, A., KC, S., Stonawski, M. and Stilianakis N. (eds.), 2018. Demographic and Human Capital Scenarios for the 21st Century. Luxembourg: Publications Office of the European Union. 595 p. Available at: https://doi.org/10.1093/acprof:oso/9780198703167.001.0001 [Accessed 9 June 2025].

Maitra, B. and Ganguli, D., 2024. Impact of fertility decline, gender, and social development on economic growth in India. Journal of Social Economic Development. https://doi.org/10.1007/s40847–024–00345–5.

Nath, S.K., 2020. Demographic Transition and Economic Growth. Solid State Technology, 63(5), pp. 3142–3148.

ONS, 2025. Population estimates for the UK, England, Wales, Scotland and Northern Ireland: mid–2023. Available at: https://www.ons.gov.uk/peoplepopulationandcommunity/populationandmigration/populationestimates/bulletins/annualmidyearpopulationestimates/mid2023 [Accessed 9 June 2025].

Popov, V.V., 2025. Why China Used to Lag Behind the West, but Is Now Overtaking It. Moscow: Fortis Press. 392 с.

PwC, 2017. The long view: how will the global economic order change by 2050? Available at: https://www.pwc.com/gx/en/world–2050/assets/pwc–the–world–in–2050–full–report–feb–2017.pdf [Accessed 9 June 2025].

Rudakova, E.K., 2020. Демографические процессы в Европе: динамика и причины депопуляции [Demographic Processes in Europe: Dynamics and Reasons for Depopulation]. The Authority, 28(1), pp. 227–234. https://doi.org/10.31171/vlast.v28i4.7466

Sklyar, A.Ya., 2023. Математическая модель динамики роста населения Земли [Mathematical Model of the Dynamics of the Earth’s Population Growth]. Modern Economy Success, (1), pp. 159–169.

Țarcă, V., Țarcă, E. and Luca, F.–A., 2022. The Impact of the Main Negative Socio–Economic Factors on Female Fertility. Healthcare, 10(4), p. 734. https://doi.org/10.3390/healthcare10040734.

Tolkachev, S.A., 2024. U.S.–China rivalry in the U.S. solar market. World Economy and World Finance, 3(4), pp. 5–13. https://doi.org/10.24412/2949–6454–2024–0290

Толкачёв С.А., Москвитина Е.И., Цветкова Т.М. (2016). Перспективы развития аддитивного производства в США // США Канада: экономика – политика – культура, №1(553), 2016. С.87–102.

Thomas, R.K., 2024. World Population Trends / In: Demography: An Introduction to Population Studies. Springer Texts in Social Sciences. London: Springer Cham. Pp. 235–249. https://doi.org/10.1007/978–3–031–56623–3_12

UN DESA, 2024. World Population Prospects 2024: Summary of Results. Available at: https://desapublications.un.org/publications/world–population–prospects–2024–summary–results [Accessed 9 June 2025].

UNCTAD, 2025. World Investment Report 2024. Available at: https://unctad.org/publication/world–investment–report–2024 [Accessed 9 June 2025].

Vollset, S.E., Goren, E., Yuan, Ch.–W., Cao, J., Smith, A., Hsiao, Th., Bisignano, C., Azhar, G., Castro, E., Chalek, J., Dolgert, A., Frank, T., Fukutaki, K., Hay, S., Lozano, R., Mokdad, A., Nandakumar, V., Pierce, M., Pletcher, M., Robalik, T., Steuben, K., Wunrow, H.Y., Zlavog, B. and Murray, Ch., 2020. Fertility, mortality, migration, and population scenarios for 195 countries and territories from 2017 to 2100: a forecasting analysis for the Global Burden of Disease Study. The Lancet, 396(10258), pp. 1285–1306. http://dx.doi.org/10.1016/S0140–6736(20)30677–2

Wanassi, O.K. and Torres, D.F.M., 2023. An integral boundary fractional model to the world population growth. Chaos, Solitons & Fractals, (168), art. 113151.  https://doi.org/10.1016/j.chaos.2023.113151

WBG, 2025. DataBank: World Development Indicators. Available at: https://databank.worldbank.org/source/world–development–indicators# [Accessed 9 June 2025].

Yasinskiy, S.A., 2024. Моделирование роста народонаселения Земли для прогнозирования экономики труда государства [Modeling the Growth of the Earth's Population to Predict the Labor Economy of the State]. Russian Journal of Labor Economics, 11(7), pp. 983–1000. https://doi.org/10.18334/et.11.7.121302

Zakharov, V.V., 2023. Принципы динамического баланса демографического процесса и пределы роста населения Земли [Principle of Dynamic Balance of Demographic Process and the Limits of World Population Growth]. Doklady Rossijskoj Akademii Nauk. Matematika, Informatika, Processy Upravleniya, 513(1), pp. 108–114. https://doi.org/10.31857/S2686954323600301

Zinkina, J.V. and Korotaev, F.V., 2017. Социально–демографическое развитие стран Тропической Африки. [Sotsialno–demograficheskoe razvitie stran Tropicheskoy Afriki]. Мoscow: URSS. 272 p.

Шваб К. (2018). Четвертая промышленная революция. М.: Издательство «Э», 2008. – 208 с.

Официальная ссылка на статью:

Балацкий Е.В., Екимова Н.А. Россия перед лицом демографических вызовов: угрозы и возможности // «Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика», 2025. Т. 60, №4. С. 206–230.