1. Введение

В настоящее время в социальных науках формируется понимание глубинных основ возникновения и разрушения таких крупных социальных организмов, как государства. Как правило, продвижение в указанном направлении предполагает работы, охватывающие большие исторические периоды и раскрывающие тонкости социальной механики государств. В той или иной степени прояснению вопросов рождения и угасания экономической и политической активности государств посвящено множество научных бестселлеров последних десятилетий. Совсем недавно к их числу добавилась еще одна знаковая работа – книга Петра Турчина (Турчин, 2024). Как это традиционно характерно для западных научных бестселлеров, монография Турчина основана на многолетнем исследовательском опыте автора и предъявляет читателю массу неожиданных, но строго выверенных фактов и когнитивных схем. В этом смысле можно говорить, что рассматриваемая книга займет достойное место в ряду самых значительных монографий социальной направленности, чем и оправдывается то внимание, которое ей будет уделено в данной статье.

В связи со сказанным цель статьи состоит в рассмотрении основополагающих идей концепции Турчина, их преломлении к насущным проблемам современности и структурном представлении для удобства последующего использования. Одновременно с этим некоторые идеи и положения новой концепции будут конкретизированы и дополнены когнитивными элементами, делающими ее более полной и операциональной. Методологической основой исследования является теория элит, а инструментальной – теория производственных функций.

2. Элиты и их роль в политической системе: обзор основных идей

С некоторой долей условности, но все–таки можно утверждать, что первые зрелые идеи о взаимной роли элит и масс принадлежат Арнольду Тойнби: «Короче говоря, нормальная модель социальной дезинтеграции представляет собой раскол разрушающегося общества на непокорный бунтарский субстрат и все менее и менее влиятельное правящее меньшинство. Процесс разрушения не проходит ровно: он движется прыжками от мятежа к объединению и снова к мятежу» (Тойнби, 2011, с. 21). Тем самым крушение государства происходит путем распада общества на две все менее связанные между собой группы – элиты (правящее меньшинство) и массы (непокорное большинство). Тем самым вопросы политической нестабильности так или иначе сводятся к взаимодействию элит и масс.

Следующий заметный шаг был сделан Дароном Аджемоглу (Daron Acemoğlu) и Джеймсом Робинсоном (James Robinson). Так, в своем первом бестселлере они предложили теорию инклюзивных институтов, которая поднимает вопрос о вертикальной «проницаемости» элит и социальных каналах проникновения в нее лучших представителей масс (Аджемоглу, Робинсон, 2015). Если проницаемость элит ликвидируется посредством установления экстрактивных институтов, закрывающих доступ массам в высшие эшелоны власти, государство оказывается не в состоянии поддерживать долговременный экономический рост и технологический прогресс и, как правило, движется к состоянию политической нестабильности. Аналогичные идеи высказывались Дугласом Нортом (Douglass North) и его коллегами (Норт, Уоллис, Вайнгаст, 2011; Норт, Уоллис, Уэбб, Вайнгаст, 2012).

Во втором бестселлере Аджемоглу и Робинсон раскрывают механизм горизонтального противоборства элит и масс, в ходе которого образуется так называемый узкий коридор в координатах силы двух социальных групп, внутри которого возможно достижение политического равновесия в форме Обузданного Левиафана; выход за пределы пресловутого узкого коридора чреват политической напряженностью и нестабильностью (Аджемоглу, Робинсон, 2021). Тем самым Аджемоглу и Робинсон рассмотрели вертикальные и горизонтальные взаимодействия элит и масс с обозначением важных вех на этом пути.

Несколько ранее Петр Турчин (Peter Turchin) и Сергей Нефедов (Sergey Nefedov) осуществили более пристальное рассмотрение размера и качества элит в контексте вековых циклов политической нестабильности (Turchin, Nefedov, 2009; Турчин, 2020). Важными элементами этого исследования явилось два результата: принцип перепроизводства элиты, в соответствии с которым в обществе периодически происходит чрезмерное увеличение социальной группы элитариев; явление асабии, под которым понимается коллективная солидарность группы элит. Тем самым в фокусе внимания оказалась группа элит, способная сильно меняться со временем как в количественном, так и в качественном отношении.

Последним и вполне логичным шагом в череде исследований элит явилась рассматриваемая ниже книга Турчина, в которой группа элит расщепилась на две подгруппы – власть предержащую политическую элиту и контрэлиту, обладающую богатством и влиянием, но не имеющей доступа к политическим решениям (Турчин, 2024). С этого момента социальная механика дополнилась внутригрупповыми взаимодействиями применительно к группе элит. Более подробный анализ указанных процессов будет дан ниже.

Забегая вперед, укажем, что в последнее время появились работы, дополняющие концепцию Турчина. Так, в работе (Balatsky, 2024) идея элит и масс спроецирована на мирохозяйственную систему «центр–периферия», построены эконометрические модели, основанные на постулатах функции Финдли–Уилсона (Findlay, Wilson, 1984) и подтверждающие работоспособность теории; кроме того, рассмотрен вопрос о влиянии расширения экономической системы на эффективность системы государственного управления и политических элит в терминах теории эрозии институтов (Balatsky, 2023).  В работе (Ekimova, 2024) введено различие между национальными и наднациональными элитами, интересы которых локализуются или не локализуются внутри страны происхождения соответственно, и показано, что крах государственности почти всегда происходит в период правления наднациональных элит. С учетом перечисленных дополнений можно говорить о некоторой логической законченности теории элит Турчина.

3. Клиодинамика власти: общая структурная схема

Петр Турчин ввел в обиход специальный новый термин – клиодинамика, под которым понимается некая междисциплинарная научная область, занимающаяся установлением закономерностей в протекании исторических процессов и раскрывающая механизм регулярного повторения конструктивных и деструктивных этапов в жизни государств. Хотя в адрес клиодинамики высказывается множество скептических тезисов, ее критики не могут предложить удовлетворительной альтернативы. В связи с этим рассмотрим основные элементы концепции Турчина, раскрывающей источники и движущие силы политических катаклизмов в государствах разных исторических периодов.

Разворачивание этапов политического цикла основано на взаимодействии двух больших социальных групп – элит и масс (простолюдинов). Элиты представляют собой группу власть предержащих лиц, участвующих в принятии политических (государственных) решений; к массам относится все остальное население страны. В состоянии политического равновесия каждая группа занята своим делом и лишь изредка между ними происходит взаимный обмен – наиболее преуспевающие представители масс пополняют ряды элит, а неудачники из среды элит опускаются в разряд простолюдинов (рис. 1).

Следующий этап начинается с запуска так называемого насоса богатства, который аккумулирует общественные доходы и перераспределяет их в пользу представителей масс. Понятие насоса богатства представляет собой некую удобную метафору, под которой понимается любой социальный механизм, способствующий обогащению новых членов общества. Надо сказать, что этот логический ход в теории Турчина является вполне естественным и типичным для работ экономической направленности. В этой связи укажем на концепцию Черных Лебедей Н. Талеба, который для ее построения также пользуется метафорой генератора событий, под которым понимается стихийный процесс появления событий с разными свойствами (Талеб, 2009). Оба метафорических понятия являются трансцендентными по своей сути, ибо мы не имеем о них ясного представления и не можем не только управлять ими, но и серьезно влиять на них. В более ранней традиции подобная метафора была введена А. Смитом в форме невидимой руки рынка (Смит, 2022). В этом смысле Н. Талеб и П. Турчин являются продолжателями классической традиции, заложенной еще на этапе создания ранних текстов политической экономии.

Как правило, насос богатства «включается» в периоды неких больших социальных сдвигов, в том числе при формировании новых технологий широкого применения и суботраслей. Например, распространение персональных компьютеров и их программного обеспечения привело к становлению новых суботраслей, глобальных компаний с гигантскими доходами их руководителей и т.п.

Со временем насос богатства приводит к феномену перенакопления элит, когда исходная численность элит увеличивается кратно – в 3–4 раза. Однако этот процесс наталкивается на системные ограничения – число лиц, задействованных в принятии государственных решений, как правило, остается относительно стабильным и не может заметно увеличиваться. В связи с этим разросшаяся масса элит претерпевает дифференциацию вплоть до раскола на две враждебные подгруппы – правящую элиту и контрэлиту, которая обладает богатством и определенным влиянием, но непосредственно не участвует в принятии политических решений (рис. 1). На этом этапе политического цикла элиты утрачивают свойство асабии, под которым понимается коллективная солидарность социальной группы и связанная с ней способность к совместным коллективным действиям. Дальнейший этап политического цикла связан с откровенной войной элит и контрэлит, в результате которой исходная численность элит восстанавливается, равно как восстанавливается и политическая стабильность. При этом сама война элит приводит к образованию трех подгрупп как среди элит, так и контрэлит: представители элит, которые сохраняют свое положение в политической системе, и представители контрэлит, которые входят в состав правящей элиты (на верхней части на рис. 1 они показаны белым цветом); проигравшие политическую конкуренцию лица из числа элит и контрэлит, которые лишаются своих привилегий – как управленческих, так и доходных, после чего мигрируют в среду простолюдинов и пополняют массы (на верхней части на рис. 1 они показаны светлой штриховкой); представители элит и контрэлит, которые подвергаются физическому истреблению в результате развернувшейся политической борьбы (на верхней части на рис. 1 они показаны более темной штриховкой; стрелки, направленные вправо, подчеркивают их физическое выбытие из социальной системы). На этом политический цикл завершается с восстановлением исходных количественных параметров элит и масс с последующей политической стабилизацией.

Как это ни парадоксально, но рассмотренными пассажами практически исчерпывается сущность новой теории элит и политической нестабильности. Вместо сложного набора причинно–следственных связей нам предлагается максимально простая аналитическая схема внутригрупповой борьбы элит, которая имеет универсальный характер и периодически воспроизводится в истории человечества с небольшими событийными аранжировками.

Конечно, к сказанному необходимо добавить очевидные фрагменты социальной динамики. Например, действие насоса богатства в пользу обогащения контрэлит имеет свою оборотную сторону – обнищание масс. Данное обстоятельство создает плодородную почву для радикализации общественных настроений, а контрэлиты выступают организующей силой, использующей недовольство масс в своей борьбе с правящими элитами. Однако это уже стандартная схема, которая типична для всех политических теорий.

Гораздо более интересной становится схема Турчина при рассмотрении динамических (циклических) закономерностей периодов политической нестабильности. Следуя логике автора, исторические колебания фаз дезинтеграции государств можно представить следующей универсальной структурной моделью:

        (1)

где эффект резонанса в свою очередь представлен двумя слагаемыми:

        (2)

Согласно теории Турчина, появление периодов обострения политической конфронтации, как уже говорилось, в определяющей степени зависит от трансцендентного фактора в форме насоса богатства (первое слагаемое в правой части (1)). Однако этот фактор определяет общий поток событий, своеобразный исторический тренд, тогда как частота их наступления детерминируется другими группами причин. Среди них – специфическая модель семьи, определяющая скорость воспроизводства класса элит (второе слагаемое в правой части (1)). В данном случае речь идет о рождении наследников у представителей правящего класса. Турчин особо выделяет моногамные (европейские, христианские) и полигамные (ближневосточные и азиатские, мусульманские) модели семьи. Если в первом типе семьи наследниками являются только дети от одной законной жены, то во втором типе – дети от разрешенных по закону четырех жен и от всех наложниц. Прямым следствием такого различия в моногамных и полигамных семьях становится разная продолжительность цикла политической стабильности: в первых он в 3–4 раза длиннее, чем во-вторых.

Второй детерминантой частоты циклов политической нестабильности выступает миграция контрэлит (третье слагаемое в правой части (1)). Дело в том, что иногда накопленная контрэлита может перемещаться в соседние страны и тем самым ослаблять и отдалять периоды политических конфликтов в государствах своего происхождения, где уже накопились внутриэлитные противоречия. И наоборот, в странах, в которые извне «вливаются» инородные элиты, может ускориться наступление политических катаклизмов. В этом пункте теория Турчина почти полностью смыкается с концепцией А. Хиршмана «Выход–Голос–Верность», что говорит о ее соответствии классическим трендам экономической мысли (Хиршман, 2009).

Третьим фактором циклов политической нестабильности оказывается эффект резонанса (четвертое слагаемое в правой части (1)). Под данным эффектом понимается способность систем, находящихся рядом, синхронизировать свои политические циклы. Этот эффект характерен как для механических, так и для социальных систем и, строго говоря, не имеет тривиального объяснения, тем самым попадая в разряд трансцендентных явлений типа насоса богатства, невидимой руки рынка и т.п. Тем не менее эффект резонанса имеет две составляющие, которые проливают свет на его природу (равенство (2)). Первая из них представляет собой внешнее принуждение, возникающее под воздействием внешней силы, например, климата (первое слагаемое в правой части (2)). Так, колебания мирового климата могут ускорять наступление катастрофических событий в странах, где еще не до конца сформировались условия для социальных революций, и наоборот, тормозить подобные события в странах, где такие условия уже давно созрели. Причем внешние «подталкивания» могут происходить случайным образом, ибо они лишь синхронизируют циклические тенденции в разных странах, а не вызывают сами циклы: ускоряя или замедляя наступление событий, они не выступают в качестве их источника.

Вторая составляющая эффекта резонанса представлена эффектом заражения, под которым понимается эпидемическое распространение инфекций или неких политических настроений в сопряженных странах (второе слагаемое в правой части (2)). Например, вспышки чумы в странах Европы в XIV и XVII веках совпали с общим кризисом на континенте. Волна политической эпидемии «арабской весны» охватила Тунис, Алжир, Иорданию, Оман, Саудовскую Аравию, Египет, Бахрейн, Сирию, Йемен, Судан, Ирак, Ливию, Кувейт, Джибути, Западную Сахару, Марокко, Буркина–Фасо, Сомали, Азербайджан, Ливан, Палестина и Израиль в течение 2010–2011 гг.

Однако все рассмотренные элементы социальной механики рождения политических конфликтов не нарушают главного вывода: дестабилизация порождается непомерным ростом численности контрэлиты и ее доходов, а стабилизация ситуации требует ликвидации – путем физического уничтожения или социальной маргинализации – пресловутой контрэлиты. Все остальные факторы ответственны лишь за приближения или отдаление момента социального взрыва.

Если же подвести итог рассмотренной схемы, то он выглядит следующим образом. Структурные изменения в системе «создают» и «включают» насос богатства, который выступает драйвером политической нестабильности и внутригрупповой борьбы; логика этого процесса раскрыта на рис. 1. Когда же насос богатства уже в достаточной степени «накачал» политическое напряжение в системе, вступают в действие факторы, определяющие момент старта политических конфликтов и отчасти их масштаб. Логика этих событий отражена в формулах (1) и (2). После перестройки социальной системы и восстановления политического порядка начинается период благоденствия государства вплоть до следующего цикла «включения» насоса богатства.

4. Пассионарность, сложность, эволюция: новое прочтение и современные интерпретации

Хотя, на первый взгляд, может показаться, что новая теория вносит мало нового в современное социальное знание, это не совсем так. В этой связи следует остановиться на четырех обстоятельствах, продуцирующих новое прочтение прежних представлений о гибели государственности и их политической дезинтеграции, а также о преобразовании государств в новое качество.

Первый аспект связан с новым звучанием теории хаоса (сложности). Так, теория элит демонстрирует нам, что в процессе развития системы некоторые ее элементы могут самостийно гипертрофироваться и тем самым нарушать исходную структуру социума с последующей утратой его функциональности. Иными словами, некая недопустимая деформация внутреннего строения общества выступает в качестве исходной причины и движущей силы всей последующей динамики социальной системы, направленность которой определяется ее стремлением восстановить нарушенное структурное равновесие и соответствующие ей функциональные свойства. В данном случае мы имеет дело с самообусловленным развитием социальной системы, что, вне всякого сомнения, является большим теоретическим достижением, ибо не «сбрасывает» основополагающие эффекты на внешние источники и обстоятельства. Развитие общества само по себе рано или поздно приводит к появлению насоса богатства, провоцирующего нарушение структурного равновесия и конфликты внутри системы; возникший в ходе таких трансформаций хаос может привести к крушению исходной политической целостности (государства), но может быть и успешно преодолен с восстановлением социального порядка. «Самоочищение» системы происходит за счет крайне бескомпромиссного «секвестирования» того гипертрофированного социального элемента (элиты), который вызвал системный сбой. В данном случае пресловутый принцип бритвы У. Оккама (William Ockham) выполнен безупречно – никакие лишние сущности не привлекаются для объяснения исторической динамики.

Второй аспект связан с новым прочтением теории пассионарности, которая берет начало в работах Л.Н. Гумилева (Гумилев, 2016), а с учетом идей А. Тойнби относительно цивилизационного драйвера «Вызов–Ответ» (Тойнби, 2011) и Н. Талеба относительно эффекта гиперкомпенсации (Талеб, 2014) сегодня приняла форму структурной модели эволюционного скачка (Balatsky, 2022). Однако, помимо всего указанного, теперь мы стоим перед важным научным уточнением, которое трудно переоценить: потенциал пассионарности нации сосредоточен не столько в массах, сколько в элитах. Несложные рассуждения позволяют осознать очевидность данного факта. Во-первых, модель А. Тойнби «Вызов–Ответ» приложима преимущественно к элитам, а не к массам. Во-вторых, эффект гиперкомпенсации Н. Талеба применительно к отдельной стране реализуется системой государственного управления, следовательно, властными элитами. В-третьих, представители элит по определению являются пассионариями нации: «молодые» или новые элитарии (в первом поколении) являются выходцами из масс, которым благодаря их энергии и повышенной жизнеспособности удалось преодолеть межклассовые барьеры; позиции «старых» (наследственных) элитариев также подвергаются постоянным испытаниям и их удержание требует изрядной силы и энергии. Тем самым пассионарность как некое свойство личности отнюдь не равномерно распределена между всеми членами крупного социума (государства), а локализована преимущественно в группе элит. Разумеется, это не означает, что среди простолюдинов нет пассионариев, отнюдь: просто среди них это качество встречается на порядки реже, чем среди элит. Следовательно, рождение пассионарности как системного явления происходит в кругах элит и уже оттуда распространяется на всю нацию с той или иной степенью полноты. Особо подчеркнем, что борьба между отдельными субъектами имеет место как внутри элит, так и внутри масс, однако элиты несут в себе организационный потенциал, который способен преобразовать бытовую «грызню» индивидуумов в поступательное эволюционное развитие социальной системы.

Третий аспект связан с иным восприятием роли экономики и институтов, посредниками между которыми выступают элиты. Речь идет о том, что национальная экономика является крайне динамичной сущностью, способной к саморазвитию и самоподдерживающемуся росту, тогда как институты как формальные и неформальные поведенческие нормы выступают в качестве консервативной составляющей государства. Это означает, что по мере укрупнения и усложнения экономической системы государственные институты постепенно теряют свою эффективность или, иными словами, претерпевают своеобразную эрозию (Balatsky, 2023). Эта идея в излишне радикальной форме была высказана К. Марксом в форме закона соответствия производительных сил производственным отношениям (Маркс, Энгельс, 1960). Если исходить из очевидной аналогии производственных технологий и институтов как неких социальных технологий, то здесь просматривается преемственность с идеей «созидательного разрушения» Й. Шумпетера (Шумпетер, 2008). В данном случае экономический рост выполняет эту двойственную функцию: с одной стороны, девальвирует и отрицает старую институциональную систему, с другой – предъявляет спрос на совершенно новые институты. Отсюда вытекает справедливость парадокса В.М. Полтеровича: важнейши�