Неэргодическая экономика

Авторский аналитический Интернет-журнал

Изучение широкого спектра проблем экономики

Будущее российской экономики глазами властей

В статье рассматриваются принципиальные противоречия «Прогноза социально–экономического развития Российской Федерации на 2021 год и на плановый период 2022 и 2023 годов». Показано, что власти явно переоценивают будущую динамичность национальной экономики и устойчивость курса рубля на фоне предполагаемой полной стагнации отраслевой структуры ВВП и ослабления позиций обрабатывающего сектора. Обосновано, что данная картина будущего нуждается в серьезной корректировке.

Введение. В настоящий момент мир переживает период глобальной турбулентности, когда старый миропорядок утратил свою эффективность и идет его переформатирование [Валлерстайн 2006]. Однако контуры нового формата пока не определены. Такая ситуация в отношении всех государств и народов порождает жесткий цивилизационный вызов: каково будет их место в Новом Мире? Разумеется, этот вызов адресован прежде всего властным национальным элитам, которые должны сформировать свой ответ на него. Для ответа на столь масштабный вызов власть должна иметь в своем распоряжении по-настоящему эффективную систему государственного управления [Тойнби 2011].

Сказанное полностью приложимо и к российской властной элите, которая должна найти свою модель развития страны, способную обеспечить ей достойное место в геополитическом пространстве. Отчасти ответ на возникший вызов призваны дать прогнозные документы правительства страны. Разработка таковых возложена на Минэкономразвития России, которое готовит ежегодный прогноз на очередные несколько лет. Не является исключением из этого правила и нынешний «Прогноз социально–экономического развития Российской Федерации на 2021 год и на плановый период 2022 и 2023 годов» (далее – Прогноз–2021) [1]. Хотя данный документ не носит нормативного характера и указанные в нем цифры не обязательны к выполнению, он все-таки показывает, во-первых, видение российскими властями общей экономической ситуации в стране в ближайшие 3 года, во-вторых, приоритеты и зоны пристального интереса правительства, в-третьих, направления и масштабы действий регулятора. Все это вызывает пристальное внимание и обсуждение в среде аналитиков [Масленников и др. 2019].

Каким же видится экономическое будущее российской экономики нынешней власти?

Цель статьи состоит в ответе на поставленный вопрос с помощью правительственного документа Прогноз–2021. Своеобразие поставленной проблеме придает специфика периода подготовки и обнародования документа – 2020 год, который прошел под знаком вируса COVID–19 и связанных с ним ограничений, повлекших грандиозное охлаждение мировой экономики. Разумеется, подготовка Прогноза–2021 в разгар бушующей пандемии предопределила массу объективных недостатков документа. Тем не менее, Прогноз–2021 призван обозначить реперные точки ближайшего будущего России. Рассмотрим их подробнее и определим, насколько они достижимы.

Необоснованный оптимизм. Прогноз–2021 составлен в двух вариантах – базовом и консервативном, оба из которых в целом отражают сложившуюся кризисную ситуацию в мире и России, однако консервативный вариант основан на предпосылках о менее благоприятной санитарно-эпидемиологической ситуации.

Для начала рассмотрим два показателя, которые в Прогнозе–2021 учитываются в качестве исходных условий формирования вариантов развития экономики: темпы роста экономики и среднегодовой курс доллара США. За основу возьмем показатели базового сценария, так как именно он, по мнению разработчиков, является наиболее вероятным.

Согласно Прогнозу–2021, ожидаемый рост ВВП в ближайшие три года должен составить не меньше 3,0% ежегодно (таблица 1). Реально это или нет?

Если обратиться к ретроспективе за последние 8 лет, то можно увидеть, что, во-первых, начиная с 2013 года, рост ВВП даже при более благоприятных условиях не достигал подобных значений, а, во-вторых, с учетом спада 2020 года линия ретроспективного тренда становится вообще убывающей (таблица 1). Иными словами, простая ретроспективная экстраполяция указывает на недостижимость прогнозных темпов роста ВВП.

 

Таблица 1

Годовая динамика ВВП России, %

Годы

Ретроспектива

Н/В

Перспектива

2013

2014

2015

2016

2017

2018

2019

2020

2021

2022

2023

Темпы прироста ВВП, %

1,8

0,7

–2,0

0,2

1,8

2,5

1,3

–3,9

3,3

3,4

3,0

Источник: Росстат и Прогноз–2021

 

Если перейти к среднегодовым значениям темпов экономического роста семи ретроспективных лет и трех прогнозных лет, то сделанный вывод станет почти очевидным (таблица 2). Российский регулятор предполагает в несколько раз повысить динамичность отечественной экономики по сравнению с предыдущим периодом. При этом прогнозные оценки не учитывают ни закрытость мировой экономики из-за COVID–19 и неочевидность ее открытия в следующие годы, ни восстановительный характер роста ВВП, ни экономические меры поддержки со стороны государства, ни стимулирующие меры денежно-кредитной и фискальной политики. Все это происходит по умолчанию на уровне скорее пожелания, нежели прогнозирования. Тем самым излишне оптимистичные прогнозируемые темпы роста ВВП предопределены тем фактом, что Прогноз–2021 выступает не столько в качестве «чистого» прогнозного документа, сколько в качестве нетрадиционного инструмента планирования, в который закладываются скорее желаемые экономические параметры, которых надо достигнуть даже вопреки неблагоприятной конъюнктуре, чем расчетные. Под прогнозный сценарий разрабатывается бюджет страны и отчасти политика Банка России.

 

Таблица 2

Интервальная динамика ВВП России, %

Годы

Период

Разрыв, раз

2013–2019

2021–2023

Средние темпы прироста ВВП, %

0,90

3,23

3,6

Источник: Росстат и Прогноз–2021

 

Другим проявлением необоснованного оптимизма являются и прогнозируемые значения показателя среднегодового курса доллара в рублевом эквиваленте. Это опять–таки наглядно видно при сравнении трех до– и послекороновирусных годов (таблица 3). Даже невооруженным глазом видно, что регулятор явно переоценил ситуацию в коронавирусный год (первое число – прогноз, второе – факт на ноябрь 2020 г.) и предполагает слишком медленное обесценение рубля в последующий период.

 

Таблица 3

Годовая динамика валютного курса рубль/доллар

Годы

Ретроспектива

Н/В

Перспектива

2017

2018

2019

2020

2021

2022

2023

Курс руб./долл.

58,3

62,8

64,6

71,2/75,5

72,4

73,1

73,8

Источник: Банк России и Прогноз–2021

 

Как и в предыдущем примере ситуация становится более наглядной, если перейти к среднегодовым величина удорожания доллара США (таблица 4). Несложно видеть, что Прогноз–2021 парадоксальным образом предполагает столь же масштабное улучшение динамики валютного курса, как и темпов экономического роста. При этом очевидно, что риски всех видов в предстоящие 3 года возрастут, в связи с чем рост стабильности рубля кажется скорее пожеланием властей, нежели объективным прогнозом.

 

Таблица 4

Интервальная динамика валютного курса рубль/доллар

Годы

Период

Разрыв, раз

2017–2019

2021–2023

Среднегодовое удорожание доллара, руб.

3,15

0.87

–3,6

Источник: Банк России и Прогноз–2021

 

Упрощенное видение динамики рынка нефти. Еще одним примером несовершенства Прогноза–2021 являются заложенные в него показатели российской добычи нефти, в которых недоучтена ситуация, сложившаяся на мировом нефтяном рынке, где в апреле 2020 года странами ОПЕК+ была согласована сделка о сокращении добычи нефти на ближайшие 2 года. Исходя из достигнутых соглашений, в России добыча нефти в 2021 году предположительно составит 475,8 млн тонн, что на 8,1% меньше заложенного в Прогнозе–2021 исходного условия по добыче нефти в 2021 году (517,8 млн тонн). Кроме того, недоучет ретроспективных тенденций также может провоцировать ошибки в прогнозных цифрах. Так, расчеты по 2022 году показывают следующее: исходя из заложенных в Прогноз–2021 показателей, ежедневная добыча нефти после прекращения действия сделки ОПЕК+ в конце апреля 2022 года составит порядка 1,62 млн тонн/сутки, что на фоне достижений прошлого периода (например, 2019 года, когда добыча нефти в России достигла своего исторического максимума за весь постсоветский период и составила 1,53 млн тонн/сутки) выглядит слишком большим значением и технически сложно выполнимым. Принимая во внимание указанные объемы добычи нефти в сутки во второй половине 2022 года, также остается непонятным их прогнозное снижение в 2023 году до «старых» значений 2019 г. – 1,53 млн тонн/сутки (560,0/365).

Нельзя не отметить и то обстоятельство, что прекращение сделки ОПЕК+ в 2022 году, если не будет принято новых соглашений подобного рода, приведет в росту мировой добычи нефти, что неминуемо скажется на ее цене. Однако, судя по Прогнозу–2021, сильных колебаний мировой цены на нефть марки Urals в 2022 году не ожидается, что представляется маловероятным.

Необоснованный пессимизм. Рассмотрим примеры совершенно иного типа прогнозных ошибок – в сторону необоснованного пессимизма и недооценки динамичности отечественной экономики и ее элементов. В частности, обращает на себя внимание явный недоучет структурных изменений в российской экономике. Так, в Прогнозе–2021 на фоне довольно быстрого экономического роста предусмотрена полная стагнация отраслевой структуры ВВП, отраслевые доли которой практически не меняются на протяжении пяти лет: 2019–2023 гг. (таблица 5).

 

Таблица 5

Структура компонентов производства ВВП

Доля отрасли в произведенном ВВП, %

Год

2019

2020

2021

2022

2023

Сельское, лесное хозяйство, охота, рыболовство и рыбоводство

3,4

3,6

3,5

3,4

3,4

Добыча полезных ископаемых

11,3

9,4

9,4

9,5

9,3

Обрабатывающие производства

13,1

13,4

13,3

13,2

13,2

Обеспечение электрической энергией, газом и паром; кондиционирование воздуха

2,3

2,4

2,4

2,3

2,3

Водоснабжение; водоотведение, организация сбора и утилизации отходов, деятельность по ликвидации загрязнений

0,4

0,5

0,4

0,4

0,4

Строительство

5,1

5,4

5,3

5,3

5,4

Торговля оптовая и розничная; ремонт автотранспортных средств и мотоциклов

12,3

12,4

12,4

12,4

12,4

Транспортировка и хранение

5,9

5,9

5,9

5,9

5,9

Деятельность гостиниц и предприятий общественного питания

0,8

0,7

0,8

0,8

0,8

Деятельность в области информации и связи

2,3

2,3

2,3

2,4

2,4

Деятельность финансовая и страховая

3,8

3,6

3,7

3,7

3,8

Деятельность по операциям с недвижимым имуществом

8,5

8,5

8,6

8,7

8,8

Деятельность профессиональная, научная и техническая

3,9

3,9

4,0

4,1

4,2

Деятельность административная и сопутствующие дополнительные услуги

1,9

1,9

1,9

1,8

1,8

Государственное управление и обеспечение военной безопасности; социальное обеспечение

6,7

8,0

7,8

7,6

7,5

Образование

2,9

3,0

3,0

3,0

3,1

Деятельность в области здравоохранения и социальных услуг

3,1

3,4

3,3

3,3

3,4

Деятельность в области культуры, спорта, организации досуга и развлечений

0,9

1,0

1,0

1,0

1,0

Предоставление прочих видов услуг

0,5

0,5

0,5

0,5

0,5

Деятельность домашних хозяйств как работодателей; недифференцированная деятельность частных домашних хозяйств

0,6

0,6

0,6

0,5

0,5

Чистые налоги на продукты и импорт

10,4

9,8

10,0

10,1

10,0

Источник: Прогноз–2021

 

Тем самым прогнозный документ по умолчанию консервирует нынешнюю низкотехнологичную структуру российской экономики, что говорит об отрицании какого–либо технологического прогресса в ближайшие годы, предусмотренного в иных государственных нормативных актах, в том числе и в Указе Президента РФ 2018 года «О национальных целях и стратегических задачах развития Российской Федерации на период до 2024 года».

Не менее настораживающей представляется заложенная в Прогнозе–2021 абсолютно деструктивная тенденция, связанная с соотношением темпов роста ВВП и обрабатывающих производств. Согласно данным документа, имеет место следующая картина: до 2020 года – обрабатывающие производства были в 2 раза динамичнее ВВП, в 2020 году – они продемонстрировали высокую сопротивляемость кризису, после 2020 года – предполагаемая динамичность обрабатывающей промышленности будет отставать от динамики ВВП (в среднем 3,1% против 3,2%) (таблица 6).

 

Таблица 6

Сравнение динамики ВВП и обрабатывающего производства

Темпы прироста, %

Год

2019

2020

2021

2022

2023

ВВП

1,3

–3,9

3,3

3,4

3,0

Обрабатывающие производства

2,6

–1,5

3,1

3,0

3,3

Источник: Прогноз–2021

 

Прогнозный парадокс с динамикой обрабатывающих производств означает, что на них не возлагается роль драйвера российской экономики. Это особенно странно в период становления совершенно нового типа обрабатывающих производств. В такой ситуации справедливо спросить: а какие же отраслевые драйверы экономики видят российские власти? Прогноз–2021 дает весьма примитивный ответ на данный вопрос: наиболее динамично будут развиваться следующие отрасли: производство лекарственных средств – темпы прироста за период 2019–2023 гг. составят 42,4%; производство химических веществ – 24,9%; производство компьютеров, электронных и оптических изделий – 20,8%. В отношении первой сомнений быть не может, особенно в условиях вирусного ажиотажа [Наджафова 2019; Крестьянинов 2018]; в отношении второй также ничего нового нет, ибо химическая промышленность в России была всегда среди самых благополучных [Бахарев и др. 2018; Кулясова 2019]; в отношении третьей не стоит обольщаться, ибо ее масштаб настолько мал, что ее прогнозируемая динамичность связана в основном с эффектом низкой базы [Гавловская, Хакимов 2019; Оболенская, Морева 2019].

Заключение. Рассмотренные особенности Прогноза–2021 свидетельствуют о дезориентации власти относительно даже относительно близкого будущего, что проявляется в противоречивости самого прогнозного документа. На фоне достаточно динамичного развития всей экономики и устойчивого курса рубля предполагается полная стагнация ее отраслевой структуры и «увядание» обрабатывающего сектора промышленности.

Сказанное предполагает необходимость пересмотра параметров Прогноза–2021 и их корректировки в сторону более реалистичных значений и более строгой увязки между собой. Речь идет о пересмотре документа в рабочем режиме и использовании его обновленной версии хотя бы для внутренних административных решений.

 

Список литературы

 

Валлерстайн И. 2006. Миросистемный анализ: Введение. М.: Издательский дом «Территория будущего», 248 с.

Бахарев В.В., Дюкарева Ю.П., Конников Е.А., Конникова О.А., Ходосов К.А. 2018. Химическая промышленность в России (анализ развития 2005–2017 год) – Экономические науки. № 179. С. 31–37. DOI: 10.14451/1.179.31.

Гавловская Г.В., Хакимов А.Н. 2019. Тенденции развития электронной промышленности России – Экономика и предпринимательство. № 1(102). С. 105–110.

Крестьянинов Н.А. 2018. Анализ мер государственного стимулирования инвестиций в российскую фармацевтическую промышленность – Экономика: вчера, сегодня, завтра. Т. 8. № 8А. С. 63–77.

Кулясова Е.В. 2019. Химическая промышленность России: современное состояние и проблемы развития – Вестник университета. № 5. С. 93–100. DOI: 10.26425/1816-4277-2019-5-93-100.

Масленников В.В. и др. 2019. Оценка Прогноза социально–экономического развития Российской Федерации на период 2019–2024 годов (сентябрь, 2019 г.) – Финансы: теория и практика. Т. 23. № 5. С. 126–130. DOI: 10.26794/2587-5671-2019-23-5-126-130.

Наджафова М.Н. 2019. О развитии фармацевтической промышленности РФ – Карельский научный журнал. Т. 8, № 1(26). С. 86–89. DOI: 10.26140/knz4-2019-0801-0026.

Оболенская Л.В., Морева Е.Л. 2019. Проблемы развития высокотехнологичного сектора российской промышленности – Друкеровский вестник. № 5(31). С. 63–74. DOI: 10.17213/2312-6469-2019-5-63-74.

Тойнби А.Дж. 2011. Цивилизация перед судом истории. Мир и Запад. – М.: АСТ: Астрель, 318 с.

 


[1] Прогноз социально-экономического развития Российской Федерации на 2021 год и на плановый период 2022 и 2023 годов. Доступ: https://www.economy.gov.ru/material/file/956cde638e96c25da7d978fe3424ad87/Prognoz.pdf (проверено 26.10.2020)

 

 

 

 

Официальная ссылка на статью:

 

Балацкий Е.В., Екимова Н.А. Будущее российской экономики глазами властей // «Власть». Т. 29, № 1, 2021. С. 9–15.

1004
5
Добавить комментарий:
Ваше имя:
Отправить комментарий
Публикации
Статья посвящена рассмотрению влияния элит на эволюционный процесс и происходящие в настоящее время глобальные потрясения, которые приобрели масштаб конфронтации двух мегацивилизаций (Запада и Не–Запада), грозящей человечеству исчезновением. Целью исследования является попытка ответить на вопросы, насколько закономерны происходящие процессы; соответствуют ли они общим принципам общественного развития или являются случайным стечением обстоятельств. Изучение элит в рамках цивилизационного подхода и совмещение его с концепцией демократии Д. Дзоло позволило построить элитарную модель развития цивилизации, увязывающую три составляющих: этапы развития цивилизации, тип элиты и форму правления. Установлено, что по мере развития цивилизации (от её зарождения до гибели) происходит движение элиты от властных сил к её наднациональной форме, сопровождаемое трансформацией форм правления от анархии к тирании. Показано, что период расцвета цивилизации совпадает с периодом правления национальных элит; как только элита утрачивает качество национальной силы, становясь наднациональной, начинается этап упадка цивилизации. Источником эволюционного развития цивилизации является творческий потенциал элиты, жизненной энергией которого выступает пассионарность этноса, «запускаемая» действием механизма гиперкомпенсации, основанного на принципе А. Тойнби «Вызов–и–Ответ», который может не сработать в случае правления наднациональной элиты. Оценка современного состояния элиты Запада показала её наднациональный характер и усугубляющийся процесс деградации, сопровождающий упадок западной цивилизации. Это соответствует парадоксу отставания, согласно которому более передовая с точки зрения технологического развития цивилизация раньше оказывается в состоянии духовного кризиса и распада. С этой точки зрения развернувшаяся конфронтация является столкновением наднациональной элиты с её национальными оппонентами, отстаивающими традиционные ценности и интересы собственных стран. Новизна исследования состоит в построении элитарной модели развития цивилизации, а также в рассмотрении структурной модели эволюционного скачка для случая правления наднациональных элит.
В статье предлагается новая версия теории элит, основанная на использовании макроэкономической производственной функции, зависящей от численности элит и масс. Одновременно с этим производственная функция элит дополняется рассмотрением распределительной функции, задающей структуру доходов социальных групп и уровень неравенства. Объединение двух сторон деятельности элит позволяет построить простую типологию политических ситуаций в стране с выделением режима революционной ситуации. Формальный анализ модели производственной деятельности элит показал, что феномен перенакопления правящего класса оказывает заметное деструктивное влияние на экономический рост только после сильного падения в эффективности его работы. Именно ухудшение качества политической элиты позволяет проявиться неправомерному увеличению ее размера. Рассмотрены обобщения модели элит на случай среднего класса и показана инвариантность ранее полученных выводов. Дана интерпретация макротеории элит для мегауровня, когда рассматривается мирохозяйственная система, сегментированная на центр, периферию и полупериферию. Рассмотрены четыре измерения элиты, среди которых в качестве нового элемента выступают системные установки. Раскрыта роль внешних исторических событий на мировоззрение элит и их действия на примерах перерождения Римской республики в Римскую империю, распада СССР и начавшегося падения гегемонии США. Для системы центр–периферия апробирована производственная модель элит с использованием статистических данных Всемирного банка; построены эконометрические зависимости, показывающие уменьшение эффективности США по управлению глобальным производством.
В статье обсуждаются основные идеи фантастического рассказа американского писателя Роберта Хайнлайна «Год невезения» («The Year of the Jackpot»), опубликованного в 1952 году. В этом рассказе писатель обрисовал интересное и необычное для того времени явление, которое сегодня можно назвать социальным мегациклом. Сущность последнего состоит в наличии внутренней связи между частными циклами разной природы, что рано или поздно приводит к резонансу, когда точки минимума/максимума всех частных циклов синхронизируются в определенный момент времени и вызывают многократное усиление кризисных явлений. Более того, Хайнлайн акцентирует внимание, что к этому моменту у массы людей возникают сомнамбулические состояния сознания, когда их действия теряют признаки рациональности и осознанности. Показано, что за прошедшие 70 лет с момента выхода рассказа в естественных науках идея мегацикла стала нормой: сегодня прослеживаются причинно–следственные связи между астрофизическими процессами и тектоническими мегациклами, которые в свою очередь детерминируют геологические, климатических и биотические ритмы Земли. Одновременно с этим в социальных науках также утвердились понятия технологического мегацикла, цикла накопления капитала, цикла пассионарности, мегациклов социальных революций и т.п. Дается авторское объяснение природы социального мегацикла с позиций теории хаоса (сложности) и неравновесной экономики; подчеркивается роль принципа согласованности в объединении частных циклов в единое явление. Поднимается дискуссия о роли уровня материального благосостояния населения в возникновении синдрома социального аутизма, занимающего центральное место в увеличении амплитуды мегацикла.
Яндекс.Метрика



Loading...